Статья Пятая

Симмонс Кристен

– Эй, забудь о Льюисбурге, - сказал Чейз совсем не грубо.
– Я сказал, что доставлю тебя в убежище, и я сделаю это. Обещаю.

Слезы, о существовании которых я не подозревала, потекли по моим щекам. Мне хотелось закричать: "Как? Как мы туда попадем? Как ты можешь обещать это? Ты даже не знаешь дороги!" Но я понимала, что он не сможет ответить на эти вопросы, а если произнесу их, то станет только хуже. Я схватила рюкзак и, украдкой утирая слезы, стала нашаривать в темноте молнию.

Одежда, которую мы украли из спортивного магазина, лежала на самом верху. Она все еще была влажной после

дождя и обещала быть весьма неуютной при низкой температуре, но это не имело значения. Нам нужно было переодеться. Я передала Чейзу другую фланелевую рубашку, желая, чтобы мы могли оставить в канаве и наши куртки, но было слишком холодно.

– Что произошло в доме?
– спросила я, когда мое горло освободилось от комка. Как могла быстро я разделась до белья и сменила свитер на розовую толстовку, которую брала для мамы. Как только куртка снова была на мне, я спрятала подбородок в воротник, отогревая лицо после контакта с холодным воздухом.

– Патрик следовал за мной по пятам, как домашний пес, - ответил Чейз.
– Я пытался оттянуть его от задней части дома, возможно, даже заставить его спуститься в подвал к жене. Как раз тогда те ребята, которых он вызвал, ворвались через входную дверь. Биллингс, как я понимаю, и еще трое. Я одному неплохо врезал, перед тем как...

– Ты ударил солдата?
– взвизгнула я. В случае поимки это могло плохо для нас кончиться.

– Не видел других вариантов, - сказал Чейз. Я услышала, как он, переодевая рубашку, тяжело вздохнул, когда задел тканью рану на руке.
– Один из них сказал: "Это он", - и потянулся к оружию. Тот ублюдок и его жена, должно быть, знали, кто мы, еще до новостей.

Я кивнула, затем поняла, что он не мог меня видеть.

– Они думали, что получат награду, - произнесла я. "Мы получили тысячу долларов за прошлого солдата, - говорил Патрик.
– Как знать? Возможно, нам добавят за девчонку". От осознания того, что наши жизни были оценены в сумму, достаточную для поддержания семьи, меня начало мутить.

Чейз тихо выругался, и я поняла, что мои сведения сильно, до глубины души, его задели. Когда он продолжил, его голос был мрачным.

– Один из них вырубил свет. Это сработало не так, как они надеялись. Я выбежал на задний двор и там нашел тебя.

– Это я вырубила свет, - призналась я.

– Ты что?

– Отключила генератор.

– Ты...
– Прошло долгое мгновение. Он медленно подошел ко мне и положил руки мне на плечи. Смущение, которое выражали его темные глаза, заставило меня почувствовать себя неуютно. Он снова касался меня, в то время как его разум не одобрял этих действий.

– Ты дрожишь, - с тревогой сказал он. Я стряхнула его руки, но было уже поздно. Все те чувства, которые я пыталась скрыть с момента его прощального поцелуя, вырвались наружу. Тоска и надежда. Отрицание. Все это было усилено тем фактом, что теперь путь в Льюисбург был нам закрыт, так же как и путь к маме. Чейз, казалось, почувствовал, что что-то было не так, и приблизил свое лицо к моему.

– Эй, да ты...

Я влепила ему пощечину.

Полных три секунды мы провели в ошеломленной тишине, затем он заговорил.

– Черт. Резво ты.

– Это все,

чем ты можешь оправдаться?
– почти прокричала я. Моя ладонь болела достаточно, чтобы сообщить мне, что я не отморозила ее.

Он запнулся.

– Да... наверное. А за что это было?

– Ты знаешь за что, - обвиняюще сказала я с яростью.
– Как смеешь ты делать... это... после... сам знаешь чего!

– Я не понимаю, - прямо сказал он.
– Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты поцеловал меня!

Он отшатнулся на шаг, и я услышала, как воздух просвистел между его зубов.

– Ты, мне показалось, не особенно тогда возражала.

Я бросила на него испепеляющий взгляд, а затем схватила рюкзак и яростно застегнула его.

– Я думала, ты был кое-кем другим.

"Тем, кем ты был раньше".

Он выхватил рюкзак у меня из рук и взгромоздил его себе на плечи. Затем снял его, вспомнив, что мы пока никуда не направлялись, и бросил на землю.

– Я говорил тебе, - тихо сказал он, - его нет. С этим покончено.

Сражаясь со слезами, я отвернулась от него. То, что Чейз признал существование внутри себя двух отдельных личностей, должно было приободрить меня, но мне стало только хуже. Я больше не могла терпеть его присутствия. Я не могла дождаться рассвета.

– Эмбер, постой, - позвал Чейз. Он крепко схватил меня за руку. Я неохотно обернулась, но не стала встречаться с ним взглядом.

– Послушай... Я знаю, что ты волнуешься за него. Возможно, с ним все в порядке, - с досадой сказал он.

"Возможно, с ним все в порядке"?

– Что ты... о ком ты говоришь?
– Я думала, он понял, что мы говорили о Чейзе, который любил меня, и о Чейзе, который не любил, но он имел в виду кого-то совершенно другого. Я почувствовала, как во мне медленно вскипает унижение.

– Об охраннике из школы реформации. Разве ты говорила не о нем?

– О Шоне?
– озадаченно спросила я. А затем вспомнила. Слова Рэндольфа, произнесенные в бараке при Чейзе, подразумевали, что я спуталась с охранником, а затем я подтвердила это заблуждение, когда спросила Чейза, что могли сделать с солдатом, пойманным с воспитанницей. И он, учитывая все, что произошло, это запомнил?

Я почувствовала только дуновение смущения, потому что сразу же за ним осознала нанесенное мне оскорбление.

– Ты думаешь, я бы позволила тебе поцеловать себя, если бы была с кем-то другим?

– Не то чтобы у тебя был выбор, - с возмущением сказал он.

– Я не какая-нибудь трехдолларовая потаскушка!
– выпалила я.
– Не знаю, с кем ты привык проводить свое время, но...

– Постой...

– Ты! Ты поцеловал меня, думая, что я спуталась с кем-то другим! Кем тебя это делает, а?

– Постой!
– прервал меня Чейз. В ярости я вторглась в его личное пространство, и теперь нас разделяло только несколько дюймов.
– Во-первых, я знаю, что с тобой все не просто. Фактически, с тобой сложнее, чем с кем-либо еще, кого я встречал. Во-вторых, я никогда не утверждал, что я хороший. И в-третьих, если не о Шоне, то о ком, черт подери, ты говорила?