Статья Пятая

Симмонс Кристен

Моя внимание привлек треск кустов, что были в нескольких футах от меня.

Мальчик покидал свое укрытие.

– Эй, пацан!
– прошептала я.
– Пригнись!

Он не слушал меня. Казалось, он решил, что Чейз разрядил ситуацию.

– Папа!
– Мальчик бросился бежать к фермеру, чье удивление быстро сменилось ужасом. Он уронил биту.

Вор выругался от неожиданности и рывком перевел серебристое дуло пистолета на выбежавшего из кустов мальчика.

– Эмбер, СТОЙ!
– взревел Чейз.

До этого мгновения я не понимала, что тоже встала,

что мои ноги тоже бежали. К мальчику. Я была ближе к нему, чем его отец. Я могла остановить его раньше. Я могла думать только об этом.

Бах! Выстрел раздался в тот момент, когда мы с мальчиком столкнулись. Мы рухнули на траву кучей запутавшихся конечностей и вылетевшего из легких воздуха.

– Ронни!
– Фермер отбросил меня в сторону и стал отчаянно ощупывать тело своего сына, ища повреждения. Мои глаза также осматривали мальчика. Его джинсы и толстовка были покрыты грязью, а лицо - белым от шока. Но все же в него не попали, а я не чувствовала другой боли, кроме вышибленного из легких дыхания, так что оставался только...

– Чейз!
– Я мгновенно вскочила на ноги, бросившись по влажной траве и лужам к двоим мужчинам на земле. Мне понадобилась целая секунда, чтобы понять, что они дрались. Ни один, пока по крайней мере, не был смертельно ранен.

Когда я миновала мертвую корову, мне стало ясно, что Чейз побеждал. Он перевешивал своего оппонента на пятьдесят фунтов (23 кг) и имел преимущество молодости и военные навыки. И все же женщина тоже попыталась напасть на него и была отброшена в торону, где несчастно зарыдала. Каким-то образом оба пистолета оказались лежащими на земле.

Первым мои глаза заметили пистолет Чейза: он был ближе. Быстро подняв его, забыв обо всех предохранителях и обоймах, я нацелила его на переплетенные тела в покрытой кровью одежде, что яростно катались по земле.

Мои руки дрожали. Я не могла выстрелить в одного без риска задеть другого.

– Прекратите!
– прокричала я.

Чейз с диким видом заехал локтем вору в лицо. Мужчина впился когтями в раненую руку Чейза, и тот зашипел от боли.

В этот миг что-то во мне изменилось. Как будто спинной мозг прошило молнией. Горячая кровь быстро побежала по моим венам. Мои глаза превратились в узкие щелочки, а перед взором зависла красная завеса. Внезапно я перестала заботиться, насколько несчастно выглядел этот незнакомец и насколько он был голоден.

Это должно было прекратиться. Немедленно.

Я подняла пистолет вверх, к небу, и надавила на курок. Мои барабанные перепонки содрогнулись от грохота. Металл отскочил, отдача сильно ударила мою ладонь и волна прошла в руку. Я вскрикнула, и пистолет выпал из моей онемевшей ладони на землю. Мой разум непонятно, но мирно затих.

Чейз вскочил, его плечи тяжело вздымались. Спокойствие переговоров испарилось с его лица, обнажив бурлящую ярость. Его глаза дико метались в поисках источника выстрела и остановились на мне.

Женщина помогла встать своему мужу. Его рот и нос превратились в месиво крови и грязи. Не произнося больше ни слова, пара убежала в лес.

Я глядела им вслед и внезапно

почувствовала себя не в своей тарелке, как молот без гвоздя. Что мне теперь делать? Все произошло так быстро и окончилось так внезапно.

Когда я обернулась, Чейз шел в моем направлении. Его походка сообщила мне о его ярости еще до того, как он открыл рот.

Я не могла ясно соображать. Мои уши звенели от выстрела, а мысли разлетались от еще горящих во мне остатков гнева. Мой взгляд застилали слезы. Страх, который на минуту отступил, вернулся в полной силе, и в этом суматошном состоянии я побежала навстречу Чейзу и бросилась в его объятия.

Сначала он, казалось, удивился, но скоро обнял меня в ответ.

– Все в порядке, - успокаивал он.
– Никто не ранен. Ты в порядке.

Его слова стрелой пронзили мой разум, и в первый раз с того времени, как он забрал меня из школы реформации я поняла истину: я никогда не буду в счастлива, если не счастлив он. Боль, кошмары, борьба - все это отошло на второй план. Он был частью меня.

– Никогда больше так не делай!
– сказала я ему.

– То же самое относится и к тебе, - ответил он. Я чувствовала его теплое дыхание на своей щеке.

– Пообещай мне!
– потребовала я.

– Я... Я обещаю.

– Я не могу потерять тебя.

В тот миг меня не волновало, попадем ли мы в Южную Каролину. Я говорила о том, что он был нужен мне. Так, как когда-то раньше. Так, как это могло быть снова, если он не выпустит меня из своих объятий. Не знаю, что заставило меня сказать это, но в ту минуту я ни о чем не сожалела.

Он поколебался, затем еще сильнее прижал меня к себе, так что я едва могла дышать. Мои ступни больше не касались земли. Я чувствовала, как его ладони сжимали мою куртку.

– Знаю.

Мое сердце замедлилось, но билось сильнее, чем когда-либо раньше. Он и в самом деле знал. Он вспомнил, как было, когда мы были вместе. Я поняла это по тому, как он позволил себе снова стать самим собой, как бросился в то сияние, которое соединяло нас, когда перестал думать. И вот наконец мой Чейз вернулся.

Кто-то прокашлялся.

Мы отпрянули друг от друга, как одноименные стороны магнитов, и то ощущение, что казалось нам таким незыблемым, разлетелось вдребезги. Забыв, что здесь присутствовал кто-то еще, мы с удивлением глядели теперь на фермера. Бейсбольная бита была зажата под его ампутированной рукой, а ладонь другой руки лежала на голове сына. Мальчик глупо улыбался. Мое лицо обдало жаром, хоть уже похолодало.

– Прошу прощения, что отвлекаю. Меня зовут Патрик Лофтон. А это мой сын Ронни.

* * *

Двадцать минут спустя мы шли за Патриком и Ронни к фермерскому дому. К неудовольствию хозяина нам пришлось оставить мертвую корову в поле до утра, чтобы фермер мог похоронить ее надлежащим образом. Пустить ее на мясо они не могли: не было достаточно большой холодной комнаты для складирования, а скупщик должен был приехать только через неделю. При упоминании о скотобойне я содрогнулась: это напомнило мне о трупе собаки в фургончике той женщины.