Статус B

Василенко Владимир Сергеевич

— Вы тоже?

Кинг неопределенно пожал плечами.

— Это очень сложный вопрос, Террел. Особенно если рассматривать его не чисто теоретически. Роберт со временем отступил от своих идей, хоть и было слишком поздно. А я… Пожалуй, наоборот, со временем все чаще задумываюсь, что в целом он был прав, просто нужно устранить некоторые недоработки.

Я задумался. Мне самому идея общества, в котором правит искусственный разум, не очень-то нравилась. Чисто интуитивно. Наверное, страх перед «бунтом машин» в людях сидит с тех самых пор, как первые машины появились.

И чтобы всерьез думать, что власть искусственного разума — это лучшая форма правления, нужно очень сильно верить в то, что этот разум лучше человеческого.

Или очень не верить в людей.

— Расскажите про п-пожар, — неожиданно даже для самого себя спросил я.

Я ожидал, что рано или поздно мы дойдем до этой темы, но не думал, что сам потороплю с ней Кинга. Все-таки этот эпизод из прошлого стал для меня кошмаром на всю сознательную жизнь. Хотя, может, быть, если я узнаю подробности, то станет легче.

— Пожар? — нахмурился Кинг. — Ты помнишь его?

— Плохо. Только отдельные образы. Но он мне часто снится.

— Бедный мальчик…

Он опустил взгляд и коснулся пальцами лба, растирая его, будто пытаясь избавиться от головной боли.

— Вы жили тогда в одном из старых особняков на Бикон-стрит. Роберт перестроил его, оснастил современной автоматикой. Но, похоже, остались кое-какие старые коммуникации, которые в итоге стали слабым звеном. По крайней мере, по официальной версии дом загорелся из-за замыкания в электросистеме, на участке старой проводки.

— Вы этому верите?

— Честно? Не очень, — взглянув мне прямо в глаза, ответил Кинг. — И Роберт тоже не верил.

— Он… Разве он н-не… — я так разволновался, что с трудом справился с приступом заикания. — Я д-думал, он погиб в том же пожаре…

— Нет, — с некоторым удивлением покачал головой Кинг. — Дом сгорел за несколько дней до его… исчезновения. Но в пожаре погибла София. И ты тоже попал в больницу с ожогами.

Я невольно поежился, привычным неосознанным жестом подтягивая воротник толстовки повыше, чтобы прикрыть морщинистое пятно застарелого шрама на шее. Образы из кошмаров настойчиво лезли в голову. Объятый пламенем дверной проем… Рука, бессильно скребущая по полу…

Похоже, шок от тех событий был настолько сильным, что я не запомнил того, что за ними последовало. Я даже первые свои недели в интернате толком не помнил. Все так смазалось в памяти, что казалось, будто я с самого рождения там. Смутные воспоминания об отце проявлялись только во снах. И что самое обидное — маму я не помнил вовсе. Только какие-то совсем уж размытые образы — светлое пятно лица в обрамлении длинных волос, прикосновения губ, ощущение тепла и покоя… Даже голоса не осталось.

Странно. Маленькие дети ведь обычно больше привязаны к матери…

Я так погрузился в свои очередные попытки хоть что-нибудь вспомнить, что не заметил, как Кинг продолжил свой рассказ. Очнулся от своих мыслей, снова обернулся к нему.

— …не было дома, он был с нами на важной встрече с кураторами из Джи-груп. Которая, к слову, закончилась жутким скандалом. Майлз

под давлением кураторов попытался отстранить Роберта от проекта. Тот же заявил, что тогда забирает все свои наработки с собой. В первую очередь Анастасию. А без нее все остальное просто рассыпалось бы.

— Да что в ней такого особенного? — поморщился я, окончательно отметая неприятные воспоминания о пожаре и переключаясь на вопросы, которые давно не давали мне покоя. — Н-неужели никто, кроме него, не смог создать искусственный разум? Да, п-понимаю, это сложно. Считалось, что даже невозможно…

— Все не совсем так, — мягко улыбнулся Кинг. — Для современных метапрограммистов это вполне тривиальная задача. Вообще, компьютерные симуляции вполне убедительно проходили тест Тьюринга еще в начале века, годах этак в двадцатых.

— Но про полноценные имитации что-то до сих пор не слышно.

— Ну почему же? Те же ангелы — персональные помощники, которыми пользуется каждый житель синей зоны. Их вполне можно считать полной имитацией человеческого разума, вплоть до индивидуальных особенностей характера. Которые, впрочем, можно гибко настраивать по желанию хозяина.

— Не знал.

Впрочем, откуда бы я это знал?

— В целом человеческий интеллект, человеческий разум — не такие уж неимоверно сложные штуки, какими их принято считать, — продолжил Кинг. — Мало того, у нашего разума — масса недостатков, накопившихся за годы эволюции. Эмоции, инстинкты, импульсы ретикулярной формации, сознание и подсознание… Прямо скажем, это жутко противоречивая и нестабильная система.

— Да, пожалуй.

— Так что для программистов, занимающихся ИИ, человеческий разум — плохой пример для подражания. Да, воссоздавать его работу всегда было интересно. Но скорее в научных целях, чем в практических. К тому же у разработок в этом направлении традиционно много противников. Лет тридцать-сорок вообще действовали прямые запреты.

— Почему? Луддиты?

— Да, можно и так сказать. Это все очень деликатные вещи. Например, по этим же причинам редко делают роботов, реалистично копирующих человеческую внешность. Хотя технически проблем с этим давно нет. Но когда робот слишком уж похож на человека — это многих… пугает. Отталкивает. С искусственным разумом примерно то же самое.

— Эффект зловещей долины… — пробормотал я.

— Да, — одобрительно кивнул Кинг. — Это давно известное явление. Правда, не ожидал, что про него рассказывают в интернате Святого Николая.

— Я много читаю.

— Похвально. Но мы отвлеклись. Так вот, само по себе создание имитации разума — не такой уж прорыв. Суть в том, что Анастасия — не просто имитация. Роберт создал нечто новое. Разум, который похож на человеческий, но… лучше. По крайней мере, так он это задумывал. Потому что если уж передавать власть кому-то, то это должна быть не просто бездумная машина. Это должен быть разум, который основывается не только на голых расчетах, но и на чувствах. Который… понимает людей. И который может не просто управлять, но и придумывать что-то новое.