Стать сильнейшим - 2
Шрифт:
– Не недооценивай меня, сопляк,– голос Кеншина вроде бы не изменился, но почему-то Ичиго показалось, что противник словно стал вдвое больше и грознее, чем раньше.– Чтобы раздавить такого, как ты, мне не нужна даже деревяшка, понял? А теперь, берись за свой, так сказать, занпакто и атакуй.
Ичиго с криком обнажил гигантский меч и бросился на своего противника, занося занпакто над головой.
– Открыт со всех сторон,– услышал он за мгновение до того, как все тело прострелила ни с чем не сравнимая боль. Именно сейчас Ичиго понял, почему боль иногда называют ослепительной. От боли он перестал видеть и слышать,
Разряд энергии пронзил его тело, подавляя значительную часть боли и снова позволяя видеть, слышать и двигаться.
– Не бросайся в лоб на превосходящего по силе противника, раздавят,– директор школы Масиба обошел его по кругу.– Чего расселся? Пара легких ушибов – и все, спекся? Поднимай свою задницу, слабак, пока я тебя не прикончил.
Каким-то внутренним чутьем Куросаки тут же осознал: директор не блефует и убьет его. Только вот вместо подъема решимости сражаться он ощутил прилив страха. Страха смерти. Парень вскочил и ударил еще раз, колющим выпадом в грудь. Кеншин скучающе зевнул, уклоняясь от медленного и слабого удара, после чего рубанул плашмя по колену, подобрав силу так, чтобы не покалечить парня, но чтобы сбить с ног и причинить боль.
Ичиго рухнул на колено, как подкошенный, стискивая зубы, и попробовал отмахнуться широким рубящим выпадом.
– Уже лучше, но все равно паршиво,– Кеншин даже не перепрыгнул – он придавил занпакто к песку и от души пнул рыжика в лицо. Брызнула кровь из разбитых губ, в глазах потемнело, тело утратило ощущение верха и низа и мешком шлепнулось на песок.
Ичиго закашлялся, откашливая попавшую в гортань кровь, поднялся на четвереньки и попробовал встать, но голова едва не взорвалась от оглушительной боли. Еще никогда его не били с такой силой, казалось, что этот удар должен был расплющить ему череп. И снова интуиция шепнула: оппонент более чем способен и на такое.
– И это – тот, кто обещал мне защитить моих дочерей?– презрительно фыркнули где-то сзади и сверху.– Поднимайся, слизняк! Такая реацу, и что же? Ни реакции, ни силы, ни скорости – ничего! Просто кусок мяса. Может, ты хочешь быть с Ячиру и Йоруичи как раз потому, что сам только и можешь, что трепаться? Хочешь спрятаться за женскими спинами, да?
Ичиго стиснул зубы, чувствуя, как внутри него просыпается ярость. Еще никто не позволял себе так о нем отзываться. Еще никогда он не бежал от опасности, не прятался за чьей-то спиной! С криком временный синигами взлетел на ноги и рубанул противника неожиданно быстрым и сильным ударом. Однако…
– Уже кое-что,– кивнул Карасу, зажав тяжелый клинок кончиками пальцев.– Но и только?
Взмах рукой– и Ичиго отлетел назад, едва устояв на ногах и опешив от силы. Кеншин Карасу швырнул его без замаха, но так сильно! «Как такое вообще возможно?– лихорадочно размышлял Куросаки.– Кто он вообще такой?»
– Концентрация на нуле,– вынес вердикт экс-капитан десятого отряда.– Показать тебе, что может синигами с твоим уровнем реацу и с приличной концентрацией?
Деревянный меч засветился изнутри синим свечением и окутался синеватой дымкой. Взмах, удар – волна энергии с ошеломляющей скоростью пронеслась мимо Куросаки, оставляя в песке глубокую, расширяющуюся по ходу удара борозду больше сотни метров в длину и в ширину до пяти метров.
Ичиго
– Напитывая клинок реацу и отпуская ее в момент удара, ты способен значительно увеличивать диапазон и площадь атаки,– голос Кеншина вырвал его из раздумий.– Я не могу атаковать здесь в полную силу, иначе это измерение, созданное мною под домом, попросту не выдержит и самоуничтожится. А теперь, продолжим.
Казалось, что эта адская тренировка никогда не закончится. Еще никогда в жизни Ичиго Куросаки не чувствовал такой беспомощности, не испытывал столько унижений. Но обиднее всего было от осознания того факта, что директор Карасу вряд ли использует больше сотой части своих сил! И он не может ничего сделать даже с этой сотой частью!
Избитый так, что на нем не осталось ни единого живого места, временный синигами в полубессознательном состоянии был отправлен на третий подземный уровень, в госпиталь, где был погружен в сон. Последней связной мыслью было горькое осознание: «Я ничтожество…»
Экс-капитан десятого отряда проводил носилки с временным синигами задумчивым взглядом. «Интересный юноша,– думал Кеншин, шагая в сторону лифта.– Два часа тренировки, всего два часа, и он уже научился основам концентрации реацу, он уже был способен наполнять занпакто своей реацу по собственной воле. Жаль, что ты его не видишь, Кенпачи. Мы и он – одного поля ягоды».
Утро следующего дня встретило Ичиго в его теле и в незнакомой комнате. Парень тут же вскочил, недоуменно озираясь и пытаясь сообразить, где он очутился, но знакомый вид из окна немного успокоил его. Похоже, что он в особняке Карасу.
– Странно,– вслух удивился временный синигами, отмечая, что чувствует себя превосходно. Ичиго на всю жизнь запомнил то плачевное состояние, в котором его вчера вынесли с полигона.
– Проснулся?– голос директора заставил его подпрыгнуть и резко обернуться. Кеншин усмехался, подпирая спиной стену неподалеку от двери.
– Д-директор Карасу! Что я…
Ичиго осекся, понимая, что задает глупый вопрос.
– Некоторое время ты поживешь у меня,– поставил его перед фактом директор школы Масиба.– А сейчас спускайся в столовую. После завтрака Ячиру и Йоруичи проводят тебя на полигон, там мы продолжим вчерашнее обучение.
Сказав такое, директор развернулся и покинул комнату.
– Постойте!– крикнул Ичиго закрывающейся двери, вытянул руку, словно пытаясь удержать Кеншина, и беспомощно ее опустил. У него столько вопросов, которые ему хочется задать…
Как и всегда, завтрак не был тихим и чинным. Ячи и Ичи хихикали, шептались о чем-то и бросали на Ичиго смешливые взгляды. Куросаки краснел, молча уткнувшись в тарелку, чем порождал новую волну тихих, но несомненно остроумных шуточек относительно его вчерашнего состояния. Ну почему же ему так стыдно? Ну проиграл он с треском их отцу, с кем не бывает.
Шаолинь завтракала молча, иногда одергивая дочерей, и время от времени бросала на него просвечивающие насквозь взгляды, от которых временный синигами невольно ежился. Один только глава семьи невозмутимо совмещал прием пищи и чтение газеты, время от времени то одобрительно кивая, то сомнительно хмыкая.