Стать человеком

Беркеши Андраш

— Слушаюсь, — тихо отозвался он.

Шарди жестом подозвал его к себе и показал на свободный стул:

— Садитесь...

— Товарищ капитан, докладываю, что...

— Я сказал, садитесь...

Эндре повиновался. Двое мужчин, сидевших за одним столиком с Шарди, по очереди представились. Тот, что с короткой прической и аккуратно подстриженными черными усиками, оказался механизатором из МТС Матьяшем Геребеном, старшим лейтенантом запаса, а другой, с уже обозначившейся лысиной, вытянутым

лицом, голубыми глазами и толстой мускулистой шеей, — электриком с почты Виктором Хайде.

— Четыре рома! — голосом, не терпящим возражений, сделал заказ Шарди. Раскрасневшееся лицо капитана и лихорадочный блеск его глаз свидетельствовали о том, что он уже неоднократно прикладывался к рюмке.

— Не много ли будет, Пишта? — добродушно спросил усатый Геребен.

— Не твое дело, дружище, — оборвал его Шарди, — я плачу. Ведь у нас, военных, денег куры не клюют. Скоро мы будем получать столько же, сколько получает хороший дамский парикмахер или официант... — съехидничал он.

Мрачный корчмарь принес и поставил на стол четыре рюмки рома и с таким же мрачным видом вернулся на свое место.

— Ну, как говорится, поехали... — Шарди выпил ром, скорчив при этом жуткую гримасу. — Говорят, что твой папаша вчера больно хорошо выступал.

— Не знаю, я на конференции не был, — осторожно ответил Эндре, еще не понимая, на что намекает капитан.

— Не был на конференции?

— Не был.

На лице Шарди появилась хитрая усмешка.

— Говорят, там пир шел горой, а, Виктор?

Молодой человек недоуменно пожал плечами:

— Откуда мне знать? Говорят, правда, что писателя до машины на руках тащили: уж больно хорош был.

— А ты что, никогда не напивался, что ли? — спросил Геребен капитана. — Что в этом удивительного?

— Но я не писатель, черт возьми!

— А писателю, значит, выпить нельзя? Он ведь тоже человек. — Геребен посмотрел на Эндре: — Разве не так?

— Так-то оно так, дружище, — ответил Шарди, — только я ненавижу людей, которые на словах ратуют за трезвость, а сами напиваются до потери сознания... — Он жестом приказал корчмарю принести еще четыре рюмки рома. — Уж если ты писатель, да еще порядочный человек, не появляйся в таком виде на балу.

— Никакого бала не было, — заметил Эндре.

— Не было? Ты же говорил, что не был на вечере.

— Нет, некоторое время я там побыл, а потом ушел.

— Так ты видел своего папашу или не видел?

Дождавшись, пока корчмарь поставит рюмки на стол, Эндре тихо спросил:

— Товарищ капитан, уж не хотите ли вы, чтобы я плохо говорил о своем отце?

— Постой-постой, ничего я от тебя не хочу. Отца ты, конечно, не продашь, а вот беднягу Бегьеша продал, испортил ему жизнь. Знаешь, рядовой Варьяш, перевелся

бы ты лучше в другую часть...

— Кто такой Бегьеш? — поинтересовался Геребен.

— Младший сержант, замечательный парень, земляк мой. А жизнь ему изуродовали только потому, что он не захотел делать поблажек рядовому Варьяшу. Вот за это его и решили убрать. Тем, что сидят наверху, все дозволено. Для них законы не писаны. Они, как хотят, так и поступают. Бегьеш этой осенью должен был держать экзамены в офицерское училище, но теперь наверняка провалится, поскольку Эндре Варьяш донес на него...

— Ни на кого я не доносил! Я этим не занимаюсь!..

— Не ври...

— Товарищ капитан, я не имею обыкновения лгать. Разрешите идти?

— Не разрешаю.

— Я в отпуске.

— Все равно не разрешаю.

— Вы не имеете права задерживать меня.

— Не имею права?!

— Пишта, ну чего ты задираешься? — примирительным тоном произнес Геребен и взял офицера за руку. — Если парень не хочет сидеть с нами, пусть идет.

— Эти папенькины сынки еще будут указывать мне на мои права!

Эндре решительно встал.

— Сесть!

— Я пойду: у меня дела.

— Послушайте, рядовой Варьяш, Бегьеша вы убрали с пути, но со мной вам это не удастся... Не позволю!.. А теперь можете идти к своему папаше жаловаться... можете доносить на меня...

Эндре хотел было ответить, но Геребен сделал ему знак, чтобы он уходил.

Юноша подошел к хозяину, положил перед ним двадцать форинтов и сказал:

— С меня за два рома.

В тот же миг Шарди вскочил, словно подброшенный невидимой пружиной, подбежал к стойке и закричал:

— За ром плачу я!

— За меня платить не надо, — твердо проговорил Эндре, глядя сверху вниз на невысокого офицера.

— Уж вы решите, кто из вас будет платить, а потом скажете мне, — проворчал корчмарь, внимательно наблюдая за происходящим.

— Вот моя двадцатка, — повторил Эндре и повернулся кругом.

— Не смейте меня позорить, Варьяш! — выкрикнул Шарди. — Слышите, вы, черт бы вас побрал! — И он раздраженно хлопнул рукой по купюре.

Но Эндре уже не слышал его — он вышел, хлопнув дверью. А Шарди, сознавая, что попал в довольно смешное положение, в ярости заскрипел зубами и злобно прошептал:

— Ну, ты меня еще вспомнишь...

Эндре застал Марику дома. Она сушила одежду перед изразцовой печкой и выглядела очень усталой. Они молча обнялись и поцеловались. Эндре прильнул к Марике так, словно искал у нее защиты, и она почувствовала, как он дрожит.

— Я уже не верила, что мы встретимся, — обрадованно зашептала она. — Так плохо было без тебя... А я даже не знала, где тебя искать...