Старый букварь
Шрифт:
— Хотим! — закричали дети.
— И ты, Павлик, хочешь учиться? — обратилась Надежда Фёдоровна к Маленкину.
Павлушка Маленкин испугался, что к нему обратились. И куда подевался смех. Краска хлынула в лицо, стала густить щёки. Так, что веснушки начали сливаться воедино. Язык отобрало.
— У тебя тоже нет языка? — улыбнулась учительница.
Вот напасть пошла. И откуда ей, чужой учительнице, знать, как он учился? Что она взялась за него? Будто других нет!
— А ты читать умеешь?
Он умеет! Как же! Целый год ходил
— Хорошо, дети, — обратилась учительница ко всему классу. — Кто же из вас хочет всё-таки почитать первым?
— Я, — сказала Люся Назарова и подняла руку.
И тут все осмелели окончательно, стали тянуть наперебой выше других руки.
— Я!
— Я!
— Нет, я!
Схватился с места и Павлушка Маленкин.
— Я читать буду! Я!..
— Только не надо кричать, — заметила учительница. — Руку на локоть поставь, я увижу. Вас этому учили?
— Учили!!! — в один голос ответили ученики и начали ставить локти на стол.
— Вот и молодцы. Почитай нам, будь добр, Павлик Маленкин. А мы послушаем.
Учительница чуть отошла и поправила пенсне. Морщинки лучиками собрались вокруг её внимательных глаз.
Маленкин набрал побольше воздуха в грудь, упёрся глазами в страницу — и словно бы в воду нырнул: буквы разлетелись в стороны, как мальки. Хочет собрать их к месту, а они не даются. Что за напасть на него нашла? Или разучился за такие длинные каникулы?
— Ты в школу ходил? — спросила Надежда Фёдоровна.
— Угу, — кивнул Павлушка.
— Отчего же не читаешь?
— Так буковки скачут… — растерянно ответил Маленкин.
— Ну это сейчас пройдёт. Ты посиди, успокойся, а я вот о чём расскажу ребятам. Не слыхали, как однажды даже ослика обучили грамоте?
— Это как же? — вытянула шейку Танюша.
Дед Матвей повёл бородой, насторожился. Глянул на учительницу непонятными глазами.
— Его вывели на площадь в седле и попоне, расшитых золотом, и он, грамотный ослик, стал раскланиваться во все стороны публике, что собралась его послушать, как он читает. Потом ослик пошёл к скамейке, на которой лежала книга…
Ребята слушают, затаив дыхание, а дед Матвей не выдержал — поднялся с места. Заспешил уходить, будто у него дело так срочно и объявилось.
В глаза никому не глянет и недовольный чем-то. Бровь его одна заломилась. Она всегда заламывается, если он осерчает. И чем его кто обидеть мог? То повеселел, расшевелился, смеялся, а то вдруг, как про ослика начали, такая тёмная туча на него нашла, что ночь в глазах — и только.
— Мне, извиняйте, пора, — буркнул в бороду и хлопнул в сердцах дверью.
Надежда Фёдоровна хотела остановить его, задержать, да растерялась как-то. Смотрит ему вслед, а дед шапку, тулуп в руки взял, к порогу направился, сказать ничего не смеет.
Не знали, конечно, дети, что ту историю про грамотного
Перебросились они многозначительными взглядами, понимая друг друга: сколько времени упущено понапрасну. Дед не выдержал и ушёл.
Только из того молчаливого разговора, что между ними случился теперь, дети ничего не поняли. Смотрят то на учительницу, то на закрытую дверь, никто слова не может молвить.
— Хорошо, дети, — выговорила, наконец, Надежда Фёдоровна.
Ученики подумали, что учительница будет про ослика продолжать. Очень уж хотелось им знать, что было дальше с этим четвероногим грамотеем. Как он оскандалился, конечно, перед народом, потому что какой же осёл может читать?!
— Хорошо, — повторила она ещё раз, хотя чувствовалось, что ничего хорошего у неё на душе не было. Надежда Фёдоровна произнесла это слово так, что его надо было понимать наоборот: «плохо». А почему — плохо, детишки не знали. Сверкнула стёклышками пенсне, взяла свой узелок в горошинку. Развязала его, вынула оттуда каждому по тетрадке. Тетрадей оказалось больше чем учеников. Остановилась она с тетрадкой у того места, где только что сидел дед Матвей усмехнулась:
— А ведь каким был, таким и остался…
— Кто это? — не поняли ребятишки. — Ослик?
— Да нет… — досадовала учительница.
Тетради были такими новыми и чистыми, что на них жалко было писать. Федя Плотников взял свою тетрадку в руки, понюхал обложку. Тетрадь пахла сосновым бором. Но здесь, в Беловодовском лесничестве, всё пахло лесом, пахли, видимо, уже и тетради. Полистал страницы — глазам открылось чистое поле. Полинеенное тонкими, чуть приметными, бороздками. Это чтобы рука вернее шла, не сбивалась. И ему так захотелось написать что-нибудь на белой бумаге, с нетерпением поднял он глаза на учительницу.
Надежда Фёдоровна доставала в это время чернильницы и ручки с перьями. Чернильниц она достала четыре штуки, для каждого класса в отдельности. Ещё положила на стол несколько резинок для стирания ошибок. И промокашку. Одну на всех. Больше не было.
Распределила всем тетради и ручки, стала давать задания. Класс у неё получился необычным, сразу четыре в одном. Вот ей и пришлось давать разные задания: одним по чтению, другим по грамматике, третьим по арифметике. На повторение, конечно. Учителя так всегда новый учебный год начинают. С повторения пройденного. А с меньшими, самыми маленькими — перваками — сама взялась. В этом году их подобралось трое: Федя Плотников, Серёжка Лапин и Танюша, что из города приехала. Хлопот с ними со всеми не оберёшься! Простое дело: точку поставить на чистом листе бумаги — и то как следует не могут. Не то что писать.