Старсайд

Астер Алекс

Хотя в тоне Киры звучит легкое обвинение… я и сама задавалась тем же вопросом. Я заканчиваю одну косу и перехожу к другой.

Зейн откидывается на борт лодки и вытягивает свои длинные ноги перед собой — его ступни почти касаются нас. Наконец он произносит:

— В ясный день на вершине нашей горы я видел мерцание врат. Но никогда — того, что за ними. Там был… туман, скрывающий всё из виду. — Он пожимает плечом. — Я просто хотел увидеть, что находится на другой стороне.

Кира фыркает.

— Ты рискуешь умереть мучительной

смертью от лап чудовищ или рук бессмертных… просто из любопытства?

Он снова пожимает плечами.

— Гора — это рай, как ты и сказала, но она отрезана от остального мира. Я всю жизнь знал одну и ту же узкую группу людей. Там нет развития. Нет перемен. Только то, что мы делали веками. Наши ресурсы однажды иссякнут. Все пытаются это отрицать, но мы видели знамения. Шлемоклювы улетают. Шахты приносят всё меньше и меньше. Я не старший сын. Передо мной в очереди четверо братьев. Моя жизнь никогда не будет ничего значить. Если только…

«Если только».

Гора Зейна могла бы преобразиться с помощью магии. Его мотивация отличается от мотивов Киры или моих, но она не становится от этого менее весомой. Он пытается спасти свой народ. Даже если их страдания еще не наступили, если это место хоть немного похоже на остальной Штормсайд, они неизбежны.

Он вздыхает, откидываясь назад.

— И я думаю, что каждый должен хоть раз в жизни отправиться в дикое, меняющее судьбу путешествие.

Вероятно, он прав.

— И что теперь, когда ты здесь, ты думаешь о мире? — спрашиваю я через плечо Киры, заканчивая вторую косу и начиная переплетать их вместе. — О мире за пределами твоей горы?

Он качает головой.

— Я думаю, что мне, пожалуй, следовало оставаться на месте.

Я рассмеялась первой. Кира подхватила. И вот мы уже все втроем трясемся от смеха — а может, и от капли сожаления.

— Знаете что? Я не боюсь смерти. Я боюсь того, что так и не успела пожить, — заявляет Кира.

Что-то во мне пробуждается от этих слов — глупый осколок души, оплакивающий жизнь, которую я могла бы прожить, если бы не неслась навстречу почти верной гибели. И я решаю, что впитаю в себя всё чудо этого места, пока могу. Заканчивая прическу Киры, я оглядываюсь по сторонам, наблюдая, как меняется лес вдоль берега. Он становится гуще, полным деревьев, от которых в голых лесах Штормсайда оставались лишь скелеты. Сосны, усыпанные иглами. Ивы, навеки склонившиеся в трауре. Березы свитками отслаивающейся коры. Интересно, какие существа таятся в этой чаще — и следят ли они за нами в ответ?

Коса готова. Я сворачиваю её и продеваю в зазор между двумя другими, как делаю себе, снова и снова, пока волосы не перестают свисать. Затем я вынимаю одну шпильку из своих волос и закрепляю прическу Киры. Готово. Она поворачивается и сияет, потянувшись рукой, чтобы коснуться моей работы.

— Теперь я похожа на тебя, верно? Чудесно. Откуда ты так наловчилась?

— У меня была сестра. Когда-то, — говорю

я, сама удивляясь словам, сорвавшимся с губ. Так же, как когда я рассказала ей, откуда я родом, спустя пару секунд после знакомства.

Наверное, мне просто хочется, чтобы кто-то знал. Потому что если я перестану говорить о том, откуда я и с кем там жила, — вот тогда они все умрут по-настоящему.

Её ухмылка гаснет. Она знает, что случилось с моей деревней. Все знают о месте, которое было сожжено дотла гневом богов. Это использовали как предостережение. Люди шептались, что мы, должно быть, совершили что-то ужасное, раз навлекли на себя их ярость.

— Ты единственная, кто выжил, верно? — спрашивает она.

— Да.

Она сжимает мою руку.

— Если ты пережила такое… ты переживешь что угодно, — говорит она и кивает так, будто уже определила мою судьбу.

Если бы она знала, против кого я собираюсь пойти, не думаю, что она была бы так уверена. Но я всё равно киваю в ответ.

— Вот. — Зейн выглядит так, будто не совсем понимает, что сказать, поэтому он просто лезет в корзину и сует нам мясные пироги и кексы. — Вам стоит… вам обеим стоит поесть.

Кира криво усмехается:

— У тебя нет сестер, да?

— Только братья.

Она громко смеется.

— Ну, посмотри на себя теперь. Застрял тут с нами двумя. — Она откусывает кусок пирога и говорит с набитым ртом: — Боги великие, я хочу себе волшебную кухню.

Я невольно улыбаюсь.

— Уверена, пары капель обретенной магии для этого хватит.

Это не то, ради чего она отправилась в путь. Мы обе это знаем. Но на несколько мгновений приятно притвориться, что предел наших желаний — это еда, которая готовится по первому нашему капризу.

Кира согласно мычит. Она откидывается на дно лодки, устроившись рядом с ногами Зейна.

— Раз уж на то пошло, мне бы еще не помешал волшебный кубок, который сам наполняется вином, когда я захочу. Хорошим вином. — Она переводит взгляд на Зейна. — Таким, какое вы пьете там, в своих шикарных горах.

Тот закатывает глаза, и она толкает его локтем.

— На какие нелепые мечты ты потратишь свои капли магии, Стерлинг?

Зейн шевелится. Выражение его лица серьезно, но голос звучит легко, когда он произносит:

— Магическая ванна, которая наполняется сама собой, была бы весьма кстати.

Кира согласно стонет:

— Да любая ванна была бы райским наслаждением! Такая, которая оставалась бы теплой всё время. Можете себе представить?

Зейн что-то неопределенно бурчит.

— А ты? — спрашивает Кира, приподнимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Какую нелепую мечту таишь в себе ты, Арис?

У меня их несколько. И ни одна не осуществима. Я прикусываю губу.

— Магия в кузне была бы кстати, — говорю я. — Что-нибудь, что заглушало бы стук молота. Позволяло бы легче переносить металлы… или само очищало бы полы.