Старсайд
Шрифт:
— Металл — штука тяжелая. Большинство мужиков, что заглядывают в кузницу, требуют самую здоровенную железку, какую могут себе позволить, да только мало кто способен поднять её с земли в нужный момент.
При этих словах несколько голов поворачиваются в нашу сторону.
Проклятье.
Язык так и чешется спросить этого типа, не хочет ли он подточить мой клинок — желательно, о собственные ребра, — но я лишь подталкиваю металл выше по запястью и выдаю свою самую кроткую, виноватую улыбку.
— Разумеется,
Весь мой тон так и говорит: «Какая нелепость. Чтобы я? Пыталась пройти отбор на Квестрал?»
Это бы меня убило. Мои мысли эхом вторят словам Стеллана, которые он бросил мне сегодня утром, увидев в моей руке кинжал.
— Я не для того вытаскивал тебя из пепла, чтобы смотреть, как ты дохнешь на этой проклятой богами площади, — сказал он. И всё же он здесь, в толпе. Наблюдает за мной издалека, прищурившись, нахмурив седые брови. Он качает головой, до последнего давая мне понять: он этого не одобряет.
— Ты сам меня этому учил, — ответила я ему в кузнице, где выросла, где звон раскалываемой стали был для меня столь же естественным, как его бесконечный свист. Он нашел меня в сточной канаве этого мира еще ребенком — сироту, у которой за душой не было ничего. Даже, по сути, имени.
После этих слов его глаза вспыхнули такой яростью, что она почти затмила пламя горна за его спиной. А затем этот гнев сменился чем-то, чего я никогда прежде не видела на его лице. Ужасом.
— Я хотел для тебя не этого.
И всё же он не потребовал кинжал назад, хотя это лучшее оружие из всех, что он когда-либо ковал — созданное из осколка мира настолько жестокого и смертоносного, что Стеллан отказывался говорить о нём. Даже со мной.
Жаль, потому что знание о том, как сам Стеллан когда-то сумел стать одним из Пятидесяти, сейчас бы мне очень пригодилось.
Нет, он не увидит моей смерти. По крайней мере, не сегодня. Я проберусь на платформу. Но сначала мне нужно миновать этого типа, который вовсю дырявит землю своим мечом. Он всё еще изучает меня — слишком пристально.
Я вся сжимаюсь, будто меня нервирует его внимание. Будто я до смерти боюсь меча, который он даже не в силах поднять. Я делаю неверный шаг назад, и мой башмак утопает в грязи.
Мужчина ухмыляется, не спеша оглядывая меня с ног до головы; его взгляд цепляется за одежду. Должно быть, он гадает, зачем я напялила длинные рукава и застегнулась под самый подбородок в такую удушающую жару. Наверняка он заметил и явное отсутствие ножен или перевязи. Его лоб хмурится, когда взгляд доходит до моих поношенных сапог с севшей и треснувшей кожей. Люди слева и справа от него уже отворачиваются, потеряв ко мне всякий интерес.
Но он продолжает смотреть, изучая мои каштановые волосы, которые я тщательно заплела и заколола на затылке, чтобы длинные пряди не лезли в лицо — и чтобы никто не смог за них ухватиться. Пожалуй,
В тот же миг его любопытство вспыхивает с новой силой.
Мои глаза — темно-синие. Это достаточно редкий оттенок. И сейчас я всем сердцем желаю, чтобы они были любого другого цвета.
Я не отвожу взгляда. Он склоняет голову набок. Наконец он подается ко мне, и его железяка наклоняется вместе с ним.
— Не буду тебе мешать.
Я благодарно улыбаюсь и прохожу мимо.
И в этот момент его рука скользит по моему телу. Сжимает. Я замираю.
Желчь подступает к горлу, но я сглатываю её вместе с желанием отсечь его ладонь напрочь. Мне нельзя привлекать внимание. Не сейчас, когда впереди еще столько рядов.
Я делаю то же, что делала годами: хороню ярость поглубже и продолжаю идти.
И тут толпу, словно коса, прорезает крик.
Серебряный ястреб. Его острый клюв широко распахнут, источая пронзительный вопль.
Время пришло.
Вспышка цвета приковывает мое внимание: какой-то мужчина бросается с крыши, пытаясь запрыгнуть на камень. Похоже, у него есть шанс.
Почти получилось.
Но в мгновение до того, как его ноги коснулись поверхности, меч гвардейца пронзает ему живот. Он соскальзывает с камня, захлебываясь в собственной крови.
Его тело тут же швыряют в костер. Пламя ревет, а затем довольно потрескивает.
Огонь или камень. Смерть или жизнь.
Это и есть Квестрал.
Волной оружия первая шеренга добровольцев бросается вперед, но натыкается на стену королевских гвардейцев, сжимающих в руках металл высшей пробы. Серебро.
Металл — последняя магия, что у нас осталась; руда, извлеченная из недр и напоенная силой. В одних породах её больше, что делает оружие крепче. А серебро — самый прочный из всех металлов, доступных смертным.
Они покойники. Я вижу их мечи даже через несколько рядов и знаю наверняка: у них нет ни шанса.
И всё же они вскидывают клинки. Орут, бросаясь вперед, готовые к схватке.
И один за другим медные, оловянные и алюминиевые мечи разлетаются в щепки, ударяясь о высший металл.
Их владельцев прошивают насквозь. Они падают. Падают все до единого. Их тела отпихивают в сторону, а затем швыряют в огонь — прежде, чем они успевают испустить дух.
Блять.
Следующая волна добровольцев уже несется вперед. Снова трещит и ломается металл.
Паника подступает ко мне горьким приливом. Я смотрю на кровь, вовсю заливающую камень и землю вокруг, и мои глаза расширяются. Но большой палец нащупывает резьбу на рукояти, которую я вырезала сама, — изгиб пламени, в точности повторяющий то, что прямо сейчас пожирает гору плоти и костей. Напоминание о том, зачем я здесь.