Старик
Шрифт:
Старик выбрал полупрозрачный бутылек с русским названием. По крайней мере, теперь он был уверен, что это шампунь, а не средство для чистки ковров. Старик не смог отказать себе в удовольствии подольше постоять под живительными струями горячей влаги, надеясь, что товарищи простят его за задержку. Все компания действительно терпеливо ждала старика.
Обед проходил под большим навесом прямо на улице. Из большой армейской полевой кухни дородный повар раскладывал большим черпаком по тарелкам исходящую аппетитным ароматом гречневую кашу с тушенкой. Возле длинных столов, сколоченных на скорую руку из обычных досок, женщины разливали из полевых
За обедом старику рассказали, что, пока он спал, приходил Данила. Сегодня и завтра он должен был куда-то уезжать с военными, а послезавтра их обещали вывезти во Владимирскую, или Рязанскую, или в Тамбовскую область. Там вроде как маленькие города и поселки меньше пострадали от катастрофы.
Обед занял минут сорок. Разнообразием он не отличался, но был вкусным и питательным.
Из столовой они вернулись в ту же пристройку. Старик расположился у окна.
Он внимательно рассматривал через окно жизнь эвакопункта. Похоже, экстремальное существование на самой грани выживания стало здесь вполне обычной рутиной. Куда-то бежали люди в военной форме из грязного до самой крыши автобуса. Одетые в броню и латы военные принимали перепуганных беженцев. Они осматривали каждого прибывшего, задирая им рукава и штанины, внимательно оглядывая шеи, головы, руки и ноги. Людей с ранениями сразу отправляли на открытую площадку, выгороженную дощатым забором. Что там происходило, видно не было, и куда оттуда выходят люди, тоже было непонятно.
Прибывшие вели себя по-разному. Кто-то плакал и кричал, некоторые вообще выглядели как те же самые зомби, безразлично пялясь широко распахнутыми глазами на окружающий мир, были люди сосредоточенно спокойные, были агрессивные, не было только счастливых или хотя бы радостных. Но оно и понятно.
Старик опять смотрел свой страшный сериал через очередное окно в своей жизни. Как бы он хотел выключить этот экран, чтобы не видеть столько людского горя.
Еще он слушал. Он старался понять новое место через его голос.
У каждого места был свой голос. Этот голос сливался из множества разных звуков. Места бывают разные, и сочетание звуков тоже. Палитра звучания эвакопункта складывалась из рева и рокота техники, периодических выстрелов. Но все это перекрывал натужный человеческий стон и крики. Он слышал неразличимый гул голосов, периодически встряхиваемый криками и зуммером дергающегося плача, заходящегося всхлипами. Мольбы, истерики и отчаяние большого количества людей слились в непрерывный общий фон. Панический крик живой материи прорывался и гасил собой рев и фырчание техники, отрывистый лай пулеметных очередей и заунывные крики сирен и клаксонов.
Пред глазами разворачивались маленькие и большие трагедии. Людей привозили, сортировали и увозили. Но все равно происходящее вокруг уже воспринималось без прежней острой душевной боли. Боль затиралась, превращаясь в ноющую. Душа начинала черстветь или привыкать к своему и чужому горю.
Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей и давления гнетущей обстановки, нужно было чем-то заняться. Сначала старик подобрал пакет и стал собирать в него мусор. Затем ему вручили брезентовые рукавицы и зеленые крепкие мешки для мусора. Он сам разжился палкой и привинтил к ней проволокой тонкий металлический штырь, получив вполне удобное приспособление для сбора мусора. Он таскал мешок за мешком к забитым
Старик работал и работал. Совершенно незаметно его стали воспринимать как обычного дворника, которого знали уже многие годы. В этом было даже что-то приятное. Его просили о чем-то, благодарили, спрашивали. Так было уже значительно легче. Со временем к нему присоединился Блидевский. Адвокат разжился кривой садовой тележкой и совковой лопатой с метлой. Работа отвлекала и помогала получить хотя бы иллюзию своей необходимости.
К вечеру из дверей больницы вышел плотный человек в очках с тонкой оправой и поманил их к себе.
– Мужики, сходите в столовую. Помогите принести ужин для больных. Только живенько. Одна нога здесь – другая там.
Такая простая и даже несколько хамоватая просьба подарила чудесное чувство причастности к общему делу.
В столовой их встретили без лишних вопросов. Каждому вручили по два обычных эмалированных ведра с чем-то горячим. С ними в больницу отправились две женщины среднего возраста с сумками и однорукий рыжий мужчина с большим полевым термосом на спине.
В больнице их встретила медсестра с белым столиком на колесах. Под покрывалами из вчетверо свернутой марли стояли стопки тарелок, стаканы и столовые приборы. Так они шли по коридору от палаты к палате, раздавая еду больным и раненым.
Сестричка катила столик с тарелками. Женщины большими половниками раскладывали пшенную и рисовую кашу на молоке, наливали в тарелки густой, как кисель, суп. В тарелку с кашей каждому клали кусок курицы или сосиски. Завершал меню наваристый сладкий компот из сухофруктов.
Внезапно из палаты выскочила сестричка и кинулась к старику:
– Дедушка, постойте, пожалуйста. Тут внук ваш!
Старик остолбенел. Остолбенела вся команда раздатчиков. Старик поставил ведра с сосисками и куриным мясом на пол и пошел вслед за сестричкой.
Он его сначала не узнал. К нему тянул худые ручонки замотанный бинтами мальчик. Малыш тоненько подвывал, по его лицу катились градом горькие слезы.
Старик, не удержавшись, обнял мальчика. Только сейчас он вспомнил его. Опять помогла привычка обращать внимание на носы. Старик помнил. Мальчишку он всегда жалел. Вежливый, симпатичный и умный мальчик. А мать дуреха дурехой. Есть такие, которые ищут в жизни сами не знают чего. Отец мальчика был настолько компанейским, что старик даже не смог бы сказать, сколько народу о нем спрашивало и сколько к нему человек приезжало – их было море или маленький океан. Разумеется, отцу мальчика приходилось делить свое время между семьей и этой массой из друзей и знакомых. Но Валерку отец любил и заботился о нем – это точно.
– Валерка! Как же так? А мама где?
Малыш только скулил. Как он только смог заметить его через открытую дверь? Он же стоял у всех за спинами.
– Вы родственники? – спросил у него высокий худой врач.
Старик не задумываясь ответил:
– Да.
Глава 14
Корейцы
Миша Тен узнал о приходе Большой полярной лисы, когда его в приказном порядке выдернули на работу с больничного. Собственно говоря, выдергивать его было не нужно, в этот день он был на работе. В джинсах и кофте ручной вязки он наконец-то собрался навести порядок в собственной подсобке с учебным материалом.