Старьёвщик
Шрифт:
Золотые буквы мерцали, в то время как палец сгибался и разгибался, сгибался и разгибался.
– Джекпот! – воскликнул я.
Но Генри показывала на знак поменьше: «Смотровая площадка», обозначающий пятачок в форме полумесяца в самом центре моста.
– Сворачивай, – приказала она.
Я повиновался.
– В чем дело? – спросил я.
– Твой маленький друг.
– Не понимаю, почему ты постоянно называешь его «моим маленьким другом»?! – возмутился я, останавливаясь рядом с ограждением. – Он преследует грузовик,
– Он из твоего Бюро, – упорствовала она. Совершенно необоснованно. Мы даже не уверены,
Бюро ли принадлежал жучок. И потом, оно уже вовсе не мое Бюро, во всяком случае, если я не верну альбом до конца месяца.
Я собирался поспорить с Генри, но она уже выскочила из грузовика, встала на колени и шарила по дну грузовика.
– Может, у него географический алгоритм, – предположила Генри своим библиотекарским голосом. – Может, если мы избавимся от жучка здесь, перед пересечением Миссисипи, он не последует за нами на запад.
Маловероятно, но…
– Дай мне, – сказал я. – Я знаю, где его найти. К тому же он ударит тебя током.
Голые ноги Боба торчали из ковра. Я стянул с него один носок, чтобы использовать в качестве перчатки, и полез под грузовик, по холодному бетону моста. Я нашел жучка на тормозной колодке. Дотронулся до него осторожно, даже сквозь носок, но, к моему удивлению, он вовсе не стал бить меня током. Наоборот, послал теп-, лый, приятный импульс через кончики моих пальцев.
– Давай его сюда, – сказала Генри.
Я отдал ей жучка и выкатился из-под грузовика. К тому времени как поднялся на ноги, она уже опустила в носок камень и собиралась кинуть камень, носок и жучка за ограждение.
– Стой! – крикнул я.
– Гм? – Генри остановилась.
– Его надо завязать, – солгал я.
На самом деле мне хотелось в последний раз посмотреть на жучка. Мне только показалось или маленький красный глаз сверкал от ужаса, паники, тоски?
Я завязал носок на узел и отдал его обратно Генри.
Она уронила его с моста. Носок падал очень долго. Потом ударился о воду и утонул.
– Прощай! – сказала Генри то ли с ухмылкой, то ли с гримасой.
Становилось темно, но, когда мы забирались обратно в грузовик, мне показалось (привиделось?), что на ее свитере появились смутные очертания синих птиц.
– Веди ты, – приказала она.
– Продолжайте, – сказал искатель, но у меня были другие планы: я свернул к первому выходу, к стоянке, заполненной автобусами, под гигантским мерцающим скрюченным пальцем, который мы видели из-за реки.
– Давай обналичим фишки, – предложил я. – Остановимся в мотеле. Поедим в ресторане.
Казино встретило нас толкотней, едой, игрой, дергающими за рычаги пожилыми клиентами, голубым, белым и розовым светом. Старики ненавидят черное, по мнению некоторых, напоминающее им о могиле. Генри отправилась на поиски «кабинета задумчивости для девочек», а я начал пробиваться сквозь толпу к кассиру.
В комнате пахло озоном и фимиамом, свет – электрический, неон и галоген, звук – набегающие волны скрипящих рычагов и колокольчиков поверх глухого шороха и шлепанья пластиковых фишек. Я подсчитал свои в кармане. Осталось семь – три белых, две красных и две голубых.
У будки кассира стояла очередь. Сам служащий за решеткой носил ковбойскую шляпу, прямо как у Индейца Боба в Джерси. Я вручил ему маленькую кучку фишек, и он моментально отсчитал три сотни, три пятидесятки и четыре десятки. Когда он пропихивал деньги сквозь решетку, я поднял голову и разглядел его лицо под широкими полями шляпы.
И почему-то даже не удивился.
У него то же самое лицо. Те же печальные глаза.
– Вас зовут Боб? – спросил я.
Он кивнул и посмотрел мимо меня.
– Следующий!
– Стойте! Мне нужно с вами поговорить!
– С чего бы вдруг?
– Надо, – отрезала Генри из-за моей спины. – У нас плохие новости. О вашем брате, если вас зовут Боб.
– О Боже! – ахнул он. – Подождите до перерыва. Я отдал Генри деньги, четыреста девяносто, на сохранение, она сунула их под свитер с синими птицами и спрятала где-то в невидимом лабиринте бюстгальтера. Мы жевали креветок в бесплатном буфете, пока не прибыл сменщик кассира на единственный за ночь (как он позже рассказал нам) двадцатиминутный перерыв. Потом мы повели кассира к грузовику, выглядевшему мелко и даже хило между огромными, широкими автобусами Иллинойса и Айовы на стоянке. Генри развернула Боба как раз настолько, чтобы брат увидел его лицо – и, конечно, вытянутую руку. Стал ли мертвец вонять намного хуже или мне только показалось?
– О Боже, – вздохнул Боб, он же Роберт, он же Бобби. – Как он умер?
– Можете спросить сами, – предложила Генри. Она уже вытащила баллончик и теперь держала его в руке.
– Нет, нет, нет!
– Где вы хотите, чтобы мы положили его? – спросил я.
– Положили его?
Я объяснил Роберту, Бобби или Бобу, что мы искали место, где можно оставить Боба. Что нам сказали…
– Попросили, – поправила Генри.
…отвезти его к брату. Что мы следовали указаниям искателя, пытаясь обнаружить жениха Генри…
– Мужа. …и определенную пластинку, проданную незаконно, по ошибке, которую я пытаюсь вернуть назад…
Он просветлел лицом. – Пластинка? Та самая александрийская штучка? Теперь настала моя очередь становиться осторожным.
– Возможно.
– Думаю, я могу вам помочь, – сказал он. Протянул руку – «Боб» – и объяснил мне, что он только наемный служащий в «Золотых годах». Три дня работает и три дня отдыхает. Пластинка, которую я ищу, находится у него дома. Если мы подождем до утра, когда закончится его смена, он возьмет нас с собой.