Старьёвщик

Биссон Терри Бэллантин

Меня еще в Академии учили не пользоваться в подобной ситуации лифтом. Дым уже заполнял огромную центральную шахту «Миллениума». Я преодолел полпути по лестнице с Гомер на руках, когда вспомнил, что оставил наверху

альбом и проигрыватель, не говоря уже о Генри и Ленни. Впрочем, я мог бы и не беспокоиться. Они ждали меня у двери. Спустились на лифте.

– Собака мертва, – заметила Генри, когда мы бежали за Ленни к выходу, на ослепляющий свет.

Ленни толкал тележку. Генри несла свой свитер в одной руке и альбом в другой. Я думал, она спасла пластинку, но потом увидел, что обложка пуста.

– Едва ли, – отозвался я, укладывая Гомер в тележку. Ее тело превратилось в маленький, безвольный носок. – Она спасла нам жизнь.

– Тебе, может быть, – возразила Генри. – Я свою спасла сама.

Гомер покинула нас. Ее глаза широко раскрылись. Я закрыл их рукой, потом вытер свои. На сей раз действительно слезы. Я моргнул и посмотрел на горизонт, как обычно делают в фильмах. Мне следовало отметить дату, но в Вегасе невозможно определить ее. Снег на вершинах гор мог означать и весну, и лето, времена года здесь не похожи на островные. Здесь есть только элементы: скалы, снег, песок, стекло

и асфальт.

Ленни втащил Гомер внутрь, поставил тележку в лифт и послал его вверх. Обычное погребение для викингов. Я все еще плакал, когда он вернулся, но уже не так сильно. Я в какой-то степени почувствовал свободу. Тревожное состояние.

Генри все еще не надела свитер. Может, просто из-за жары.

– Где Панама? – спросил я скорее из вежливости, чтобы она не заметила моего пристального взгляда.

Она пожала плечами. Все синие птицы тоже пожали плечами.

– Панама «Миллениум» ага! – сказал Ленни, указывая на верхушку здания, светящуюся то ли от солнца, то ли от более земного, горячего пламени. Трудно определить.

– Время отправляться в путь, – объявила Генри, перекидывая свитер через плечо, как мешок.

Окна лопались от жары, изливаясь дождем на стоянку. Мы попятились на улицу, когда завелся грузовик, обтекаемый новый «Набиско».

Знакомое лицо выглянуло наружу.

– Вы старьевщик? – спросил Индеец Боб, оглядывая мои небесно-голубые брюки с одной полоской. – В какую вам сторону?

– На запад! – ответила Генри.

– Ага! – подтвердил Ленни. Кто я такой, чтобы им возражать?