Станкевич
Шрифт:
***
— Анна Ивановна, здравствуйте. Приглашаете?
— Та заходьте, хлопцы. Щось узнали про Алексея?
— Да, Анна Ивановна. Нам надо будет говорить сегодня не торопясь, хорошо?
— Добре.
— Сын-то когда приезжает?
— Та ось телеграмма, дэсь, завтра они приезжают.
— Это Сергей, Анна Ивановна, друг мой. Вы мне вот говорили, что войну тут прошли, а друг мой сапером работает. Это знаете, человек, который мины ищет, снаряды, взрывчатку в общем. Вот мы с ним сейчас двор Ваш осмотрим. Мало ли: может, где мина осталась.
— Та шо вы, хлопцы, яки у меня тут мины? Нияких мин тут не було, николы!
— Анна Ивановна, Вы не волнуйтесь. Мы вот этим прибором посмотрим. Мы же копать ничего не будем. Вам потом будет спокойно. Семья вон приедет, ребенок... А не мы, так другие, смотреть все равно будут. Военкомат, может быть, так Вам они гроши еще насчитают за эту услугу. На Баварии, знаете, во дворе был снаряд с той войны и взорвался. Недавно. Так что смотреть все равно у Вас будут. Не волнуйтесь, ладно. Мы вот сейчас свой прибор настроим и выйдем, пройдемся.
Цилиндрический, параллельный земле, датчик трупоискателя, блуждал на поводке-длинной ручке, собакой в траве. Рыскал вправо и влево, и замирал, возвращался назад. И снова шел в поиск. Сергей, — поводырь необычной собаки, выслушивал шорохи в парных наушниках, — «провокаторах», — как называл их сам.
Мимика, выражение глаз, отражали ход поиска наблюдающему за ним, Потемкину. «Есть? Что-то есть…» — читал он. Он видел, что было, конечно, что-то, и волновался… Но, рыскал дальше пес-трупоискатель.
«Есть, Потемкин, оно!» — в глазах и в сигналах наушников так и не прочиталось, когда обошли весь двор.
— М-м-да… — снял Сергей наушники.
— Добре… — ответил Потемкин, — Теперь вот туда, — кивнул он на фасад флигелька, — и там снова включим.
— Туда? А что там?, — Сергей осмотрел обновленный, подкрашенный ярко, фасадик, — Да не написано, видишь, там ничего!
— Но, мы включим, договорились?!
— Включим.
Войдя, вместе с Сергеем, к Анне Ивановне, понял Потемкин: она наблюдала. Глаз напряженных не отводила, руки сухонькие по-стариковски, не отрывались от подоконника.
— Ну, що у Вас, хлопцы, нема? — не сразу, несмело, спросила он, посмотрев на одного, и потом, на другого.
— Нема.
— Та, и добре…
Сергей посмотрел на Потемкина.
Она знала, что Потемкин на службе. «Что он сказал Шатунову? Сказал ли? — не знала она. — Он честный, он должен сказать. Но мог не сказать, потому, что щадил ее. Не обещал он там, где другой обещал бы с восторгом: вот, Сева — он на девятом небе был бы на месте Потемкина! Но делал Потемкин, делал для Люды то, что разум не мог обещать, а она хотела… Но, может, он сделал все?»
Казалось, он сделал все… Он еще мог быть сегодня, ведь сегодня последний день. Большего Люда просить не посмеет. Неожиданно просто пришел этот день. «Во мне нет твоего ребенка. Это значит, что ты свободен. Ты слышишь, у нас еще есть один день. Последний. Я могу его не пережить…», — она улыбнулась. Казалось теперь, что это слова не ее.
Она шла
Потемкину было непросто вчера: «Сейчас ничего не могу сказать тебе, Люд…
— А скажешь, потом… Еще можно!
— Да…».
Он скажет. Есть что сказать
«Потери, Люда… Их не надо бояться! Они естественны…
— Это ты мне нарисовал себя? Нас, Потемкин?
— Десять дней еще есть! Они потрясут этот мир! Ты слышишь? Я знаю! И ты — свободна! Я точно знаю!
«Свободой грозим мы друг другу, да? Получается так? — невесело улыбнулась Люда, — Сегодня десятый день. Что он значит?»
«А я же его добилась! — оглядела мир Люда, — Мир не сошелся в двух плоскостях. Меня добивался Сева, а получил Потемкин, который не добивался! Ломаю… — думала Люда, — Что-то ломаю ведь я в этом мире. А разве так можно? Простит меня мир за это?»
— Добрый день, младший сержант Левандовский! — подошел к Людмиле милиционер, — У Вас проблемы?
— Проблемы? — очнулась Люда, — Нет, я на работу иду.
— Вы улицу так неудало переходили. Вас могли сбить. Вы понимаете?
— Неудало?
— Ну да. Вы задумались, видно. Это бывает. Но, будьте внимательны.
— Да, Левандовский, я постараюсь. Спасибо. А Вы…
Левандовский не торопил ее, ведь она же о чем-то хотела спросить.
— А Вы, — она не решилась. Хотела спросить: знает ли он Потемкина? Знает, скорее всего, но имеет ли это значение?
— Извините, — сказала Люда и отошла.
Но она поняла теперь все. Сева Гриневич, он ведь хороший. Он добрый, пушистый и мягкий. Заботливость — это и есть он. А он — мужчина, ему нужна женщина, а женщине — нужен он. Почему этой женщиной Люда не может быть? Обнять мужчину, впустить его, как Потемкина, внутрь, в себя — это все естественно!
Но вот с Потемкиным Люда могла быть собой, а это бывает однажды! Поэтому весь мир, Потемкин и Сева, — должны простить Люду. А больше ей ничего в этой жизни не надо!
Младший сержант Левандовский был уже поодаль. Неуместно было бы крикнуть на расстоянии: «Девушка, все-таки, будьте поосторожней…».
Сергей снова включил прибор. Датчик прибора, тот пес цилиндрический, был среди них. В кухоньке, над бетонным полом.
Потемкин, на доли секунды отвлекся... Усталость, которая долго, как несколько лет, копилась, легла, кажется именно в этот момент, на плечи. Потом почувствовал взгляд Сергея. И встретился с ним глазами.