Стальные гробы
Шрифт:
В июле я навсегда распрощался со своими друзьями Захсе и Зидером, командирами «У-413» и «У-984». Каждая из этих лодок вышла охотиться в море, но обе они вместе с экипажами погибли в один и тот же день.
Распрощавшись с ближайшими друзьями, я все более чувствовал себя ненужным. Командование еще не приняло решение о будущем нашего экипажа. Попытки капитана Винтера посодействовать нам ни к чему не приводили. Не видя никаких перспектив, я стал готовиться к войне на суше. Приближалась осада Бреста. Когда американские танки покатились на юг по холмам Бретани, наши войска стали отступать к Бресту, который был объявлен крепостью. Повсюду в городе лихорадочно строились оборонительные укрепления. Моим подводникам были выданы ружья и пулеметы, мне было приказано готовить команду к боям на суше. Для нас перспективы оказаться
Однажды в начале августа я возвращался с командой с полевых учений, когда мне передали, что я должен явиться к старшему офицеру. Обычно мрачный Винтер встретил меня с улыбкой на лице:
– Вам везет, вы назначены капитаном «У-953». Поздравляю!
Я был удивлен и обрадован. Дело в том, что Марбах, капитан подлодки, отправился в штаб в Берлине получить Рыцарский крест. Однако, как выяснилось, наступление союзников помешало его возвращению.
– Через час вы примете команду лодки, – продолжил Винтер. – Как вы знаете, она оснащена «шнеркелем», а ее ремонт займет примерно десять дней. Готовьтесь.
– Герр капитан, я безмерно рад.
Новое назначение совершенно изменило мое будущее. Вместо того чтобы оказаться в западне в крепости Брест, быть убитым на суше или попасть в лагерь военнопленных, я по крайней мере смогу сражаться и умереть в море. Это было то, что я умел и к чему был призван.
В назначенный час я принял командование подлодкой Марбаха. Большая часть команды знала меня или слышала обо мне. Это способствовало быстрому сближению нового командира и экипажа лодки. Поскольку часть команды «У-953» ушла в отпуск и не имела возможности вернуться, я укомплектовал недостающих людей мотористами и моряками с «У-415», которые проявили большой интерес к службе на новой подлодке. Чтобы не воевать на суше, они были рады выйти в море и хотели сражаться с британскими эсминцами пусть даже в одиночных спасательных шлюпках.
В условиях подготовки к выходу в море дни проходили быстро. Моя сборная команда самоотверженно трудилась, стремясь при остром дефиците времени выполнить как можно больше работ и компенсировать недостаток надежных квалифицированных специалистов в сухом доке. Наступление союзников стимулировало все возрастающий поток отказов французских специалистов-судоремонтников от сотрудничества с немецкими завоевателями. Кое-кто из них убегал буквально после завтрака. Что еще хуже, те, кто оставались в доке, были более враждебны, чем лояльны, и требовали постоянного присмотра. Между тем большинство оставшихся не у дел подводников с «У-415» отправились в окопы, опоясывавшие Брест, тех же, кто остался в моем распоряжении, постоянно осаждали служащие немецкой гражданской администрации, предлагавшие большие взятки за переправку на родину в нашей лодке, когда она выйдет в море из брестской ловушки. В этой суматохе мы были не в состоянии придерживаться графика подготовки к походу.
Брест ожидал осады. Пока части и соединения союзников быстро продвигались из Нормандии, угрожая Парижу, окружая Лориан и приближаясь к Сент-Назеру, в Брест вливалось все больше и больше наших войск. Местное население пряталось по домам и ожидало дальнейшего развития событий со смешанными чувствами страха, ликования и стоицизма. Командование отдало приказ эвакуировать Брест, Лориан и Сент-Назер слишком поздно. Ко времени поступления приказа Деница англичане перекрыли все возможные выходы из бухты. На юг были направлены большие флотилии боевых кораблей, блокировавших три порта. Каждую ночь самолеты сбрасывали мины в районах судоходных линий, парализовав движение всех надводных кораблей и заставив подлодки продвигаться в смертельно опасных условиях. Наряду с охотой за подлодками в море, королевские ВВС постоянно совершали все более массированные налеты на наши военно-морские базы. Жалкие остатки трагической гибели прославленного когда-то флота, насчитывавшего несколько сотен подводных лодок, отсрочили свое собственное уничтожение лишь благодаря тому, что укрывались в убежищах под семиметровой толщей бетона.
13 августа в 10.45 в нашем компаунде на базе завыли сирены воздушной тревоги. Я укрылся в тоннеле, вырытом в холме. Почти сразу же зенитные установки ПВО открыли плотный огонь. Через вход в тоннель я видел рой четырех моторных «либерейторов» примерно из 20 машин. На средней высоте они
Я бросился бежать вниз по холму в тревоге за свою лодку. Пробравшись между грудами битого камня и бетона, вбежал в прохладный сумрак бункера и обнаружил, что «У-953» плавно колыхалась на своей стоянке, совершенно невредимая. Я прошелся вдоль длинного ряда пустых стоянок, пока не достиг группы рабочих. Они смотрели на потолок, где зияла небольшая пробоина с вылезшей наружу арматурой. «У-247», еще одна лодка, занимавшая стоянку, покрылась тонким слоем пыли. Шеститонная бомба, самая мощная из тех, которыми располагали союзники, не смогла нанести ущерб нашим лодкам. Поскольку это было единственное попадание в бункер, можно сказать, что колоссальные усилия противника с целью уничтожения двух оставшихся наших лодок закончились полным провалом.
Я вернулся к подлодке, чтобы проверить, как продвигаются работы, которые, по моим расчетам, должны были закончиться через четыре дня. Когда я ступил на борт «У-953», главмех, служивший еще при Марбахе, позвал меня в носовой торпедный отсек. Я нагнулся и посмотрел в длинную трубу торпедного аппарата. Внутренняя заслонка была сломана. Круглая крышка от нее, единственная преграда для воды, помимо внешней заслонки, валялась на палубных плитах. Я был озадачен и встревожен.
– Виновата взрывная волна от бомбы, которая взорвалась в бухте в 50 метрах отсюда, – прояснил главмех. – Уверен, что некоторые из наших подлодок погибли именно так. Лодку может потопить единственная глубинная бомба, если торпедная труба не закрыта снаружи, а внутренняя заслонка повреждена. Погибшие лодки не могли сообщить об этом.
– Послушай, – прервал я его, – если бы наша торпедная труба не была задраена снаружи, лодка лежала бы на дне уже сейчас, а ты и я добирались бы в Германию пешком. Проверь все заслонки и замени сломанную. И поспеши. Я не хочу, чтобы задерживался выход в море.
Как и в Бресте, воздушные атаки союзников на бункеры в Лориане, Сент-Назере, Ла-Палисе и Бордо принесли незначительные результаты. Однако наступление союзников на суше порождало страх и смятение. Все, кто мог бежать, пробирались из наших опасных северных портов в Ла-Палис и Ла-Рошель. Они имели выход в море между островами Ре и Олерон. Эти проливы еще не были блокированы британским флотом и оставались окнами для бегства из Франции тысяч немцев, которым было позволено уехать на родину. Оба порта были выбраны командованием в качестве убежищ для подлодок с северных баз. Здесь они должны были заправляться горючим, запасаться продовольствием и проходить ремонт для последующих выходов в море на боевые задания!
Однако британский флот теперь господствовал на морских подступах к северным портам, и наши потрепанные, не отремонтированные полностью подлодки имели мало шансов добраться до безопасных портов. Те, которые не были потоплены эсминцами, уничтожались самолетами или подрывались на минах. «У-736», вышедшая из Лориана, была потоплена 6 августа, «У-608», позже последовавшая за ней, погибла почти на том же месте 10 августа. Днем позже «У-385» разорвали на части глубинные бомбы. 12 августа близ Лориана была потоплена «У-270», а «У-981» подорвалась на мине, пытаясь выйти из бухты Ла-Рошель. 14 августа «У-618» была повреждена авиабомбой и потоплена в конечном счете эсминцами. 18 августа «У-107» погибла под бомбами, а «У-621» стала жертвой одной из самых боеспособных и эффективных групп кораблей-охотников, патрулировавших в Бискайском заливе.