Стальные боги

Ахтар Замиль

Я подумал о своей дочери Элли, о ее пухлых щечках. Подумал о работорговцах, которые схватили ее той ночью и ругались на сирмянском, сбрасывая меня в море. После стольких лет ее не спасти. Я не знаю, как она теперь выглядит, она не знает, откуда родом. Я могу лишь покарать тех, кто ее выкрал, искоренить мерзкое правление, при котором покупаются и продаются души.

– Существует лишь один город, – ответил я. – И этот город – Костани.

– Если такова твоя воля, Великий магистр, значит, я с тобой. – Беррин поднял брови, указывая на Ашеру. –

Что с ней произошло?

– Она улыбнулась.

На круглом лице Беррина отразилось изумление. Его кустистые брови указывали на потолок, годами не крашенный и теперь шелушащийся.

– Я видел несколько магов, когда жил в Сирме, но ее не узнаю. Люди говорят, она приносит несчастье. И что это ее молитвы убили императора Ираклиуса, а ее колдовство заставило тебя сжечь епископа.

– Суеверные речи – ересь. И молитва неверного силы не имеет. А епископа я сжег, потому что он был мерзавцем. – Я попробовал налить из кувшина в кружку лимонного сока, но там оставались лишь капли. Больше я ничего не мог предложить своему первому помощнику. Такая негостеприимность не к лицу Великому магистру Черного легиона.

– С каких пор «мерзавец» – достаточная причина сжигать священника?

– Священник или крестьянин, простолюдин или вельможа – я смету всякого, кто встанет на пути к нашей цели.

Беррин глубоко вдохнул, как всегда, когда собирался сказать что-то неприятное. И резко выдохнул.

– Мы можем поднять паруса в любой момент и направиться куда угодно. И в Костани, и в Аланью, и в Гиперион. Ты же знаешь, что я последую за тобой. Но ты приказал мне быть честным, и я должен сказать, что в Костани дверь закрывается. Сумеем мы перенести корабли через гору, как когда-то Утай?

Я не нашелся, что ответить.

Беррин поднялся и направился к двери.

– Я прислушаюсь к тому, что говорят люди, и передам тебе. Что бы ты ни решил, я с тобой до конца.

Он закрыл за собой дверь, оставив меня наедине со спящей колдуньей.

Бледное лицо Ашеры не выдавало никаких чувств. Под опущенными веками ничто не двигалось – значит, сон ее был спокойным и без видений.

Но почему она очнулась, задыхаясь? И взмахнула руками, как будто тонула и пыталась удержаться на воде.

Я взял чистый носовой платок из сундука и промокнул пот у нее на лбу.

– Что ты видела?

– Дождь, который затопит весь мир; капли, черные, как деготь.

Я тонул во сне много раз, больше, чем могу сосчитать. Это точно один из самых неприятных способов умереть.

– А ты улыбнулась мне, помнишь?

Она взяла мою руку и приложила к щеке – холодной, как сталь в ледяном море.

– Скоро мы должны уходить, – сказала она. – В Лабиринт.

Я убрал руку, пока та не застыла совсем.

– Ну, допустим, мы с сотней моих лучших людей войдем в Лабиринт. И, допустим, выйдем с другой стороны, под Небесным дворцом. Возьмем морские стены, расчистим путь. Но дождется ли нас армада? Или, боясь гнева императора, не подчинится мне и уйдет

в Гиперион?

– Чтобы взять Костани, тебе не нужны пятьсот кораблей и пятьдесят тысяч человек. Хватит одной сотни кораблей и десяти тысяч воинов. Возьми только самых верных. Остальных отошли назад.

Я покачал головой.

– Пока мы с тобой говорим, посланцы двора сеют смуту в моих рядах. У большинства воинов есть семьи. Они все из разных провинций империи, каждая из которых управляется вельможей или экзархом. Хотя воины и служат мне, вельможи подчинены императору, а это значит, что семьи принадлежат ему. Никто из воинов не хочет предать меня, но они не могут предать свои семьи. Когда речь идет о таком выборе, нельзя рассчитывать ни на кого.

Ашера смотрела в иллюминатор у меня за спиной.

– Костани падет за день.

– А мои люди об этом знают? – Я поднялся и зашагал взад-вперед. – Они ждут, что осада Костани продлится месяцы, а то и годы. Все они – бывалые воины. Мы разрушили множество стен пушечным огнем, храбростью, стойкостью и жертвами. А колдовством – ни одной. Почему они должны верить? Почему должны пойти за мной?

Она с трудом села, и пепельные волосы упали ей на лицо.

– Значит, хочешь, чтобы я заполнила горизонт, как ангелы для апостола Лена?

– Не для меня. Для них.

– У меня нет сил, кроме тех, что дает она.

– Ты такая слабая?

– Слабая? – В ее глазах мелькнуло негодование. – Ты ничего не знаешь о колдовстве.

– Отец пугал меня сказками о магах Востока. – Я сел на кровать рядом с ней. Даже одеяло было холодным. – Маг Гафар приказал своим демонам принести ему троны всех царей мира. Но ангел Принципус защитил трон императора, чем разгневал мага и орду его демонов. Они вторглись, чтобы забрать трон, однако верующие с помощью ангелов изгнали мага и его демонов в преисподнюю.

– Маги из легенд могли приказывать джиннам. Я – нет.

– Тогда мы возвращаемся в Гиперион.

– Если ты возвратишься в Гиперион, Крестес никогда не вернет Костани. До тех пор, пока луна не расколется, а мир не обратится в пепел.

– Дай нам причину следовать за тобой. – Я схватил ее за плечи и сейчас же отпустил из-за жгучего холода. – Дай причину верить. Отступиться от императора и сделать невозможное. А иначе ничего не получится.

– Вера, Михей.

– Если веры было недостаточно для апостола, значит, недостаточно и для моей армии.

Мне показалось, что я все-таки уловил тень эмоций у нее на лице. Ее щеки чуть напряглись, а зрачки на волосок расширились.

– А твоя дочь? – произнесла Ашера. – Ты позволишь ее похитителям остаться безнаказанными?

– Ты считаешь, я делаю это ради нее?

– А ради чего?

– Ради Архангела.

Я всегда так говорил и надеялся, что так и есть. Но любовь к ангелам в моем сердце состязалась с ненавистью к сирмянам и их гнусной вере. Я надеялся, что праведная ненависть тоже может быть святой.