Стальные боги
Шрифт:
Но соленый воздух очищал меня от подобных мыслей. Кричали чайки, и ветер трепал волосы.
Ашера все еще была в сером рубище и желтом шарфе, в которых мы ее захватили. Я уже заказал портному платья для нее и надеялся, что в них она будет выглядеть лучше. Я приблизился к ней, и мы стояли на носу, глядя на восток, где лежали три царства неверных латиан. Сирмом, Аланьей и Кашаном правили двоюродные братья, потомки Селука Разрушителя. Я хотел покарать их семью за то, что они сделали с моей.
Ашера спросила: «Для чего тебе Костани?»
То был мост между континентами Юна и Лидия и врата на восток. Город не покорялся никому
Осада – испытание для души. Мы шесть лун стояли вокруг железных стен Пендурума, и я лишился там половины людей. Никогда не забуду обледенелые мертвые тела: на их лицах навсегда застыло страдание. И тысячи тех, кого пришлось сжигать в яме, потому что черви поразили их чрева; и то, как разлетались руки и ноги людей от каждого пушечного удара. День и ночь мы дышали серой и дымом, были рады рыбной пасте на куске черствого, как камень, хлеба.
В ночь, когда бомба Орво разрушила железные стены, луна стала багровой. Наша вера учит, что затмения несут чудеса, и Орво принес нам чудо. Его саперы прорыли туннель под стеной, зажигательная смесь взорвалась так, что фундамент рухнул, металл расплавился и день обратился в ночь. Но подобное чудо не сработает для Костани. Ее стены углубляются в землю, как айсберг, и саперной работой их не взорвать, если только не пробить самые твердые земные слои.
Мои люди называли Ашеру пьющей тьму. Я надеялся, что они правы. Только Падшие ангелы знают путь через Лабиринт. Если в непроглядной темноте трюма они шептали ей об этом, то мне нужно это узнать, ибо иногда нечестивые методы могут быть полезны для святой цели.
– Можно рассказать тебе одну историю? – спросил я.
Пока она старалась повязать на голову желтый шарф, пряди пепельных волос падали ей на лицо. Я еще не видел ее такой человечной.
И я начал:
– Жил один человек по имени Лен, он владел постоялым двором. Как-то раз к нему забрел проголодавшийся странник, нуждавшийся в приюте и пище. Но у странника не было золота, и Лен не принял его. Следующей ночью пришел еще один, такой же, Лен отказал и ему. Так происходило еще девять ночей, и Лен всех гнал прочь. Но на двенадцатую ночь явился двенадцатый усталый странник и сказал Лену, что это он, ангел Сервантиум, посылал их – испытать его. Он поведал трактирщику, что каждую ночь новый ангел являлся к нему и ни разу он не выдержал испытания. Это были Двенадцать ангелов. Но Лен не поверил Сервантиуму. Он потребовал доказательства – знака. И тогда Сервантиум и Двенадцать ангелов появились на горизонте в подлинном виде. У Двенадцати ангелов в белых перьях были тысяча глаз и сотня крыльев с золотыми и белыми перьями. Сам Сервантиум имел пятьдесят крыльев, каждое величиной с гору, и двадцать ярких, как луна, глаз. Было не понять, где заканчивается один ангел и начинается другой, – таковы были их небесные формы. Они пели гимны на языке, неизвестном Лену, но каким-то образом понятном его душе. Он раскаялся, и с того момента до самой смерти посвятил себя Ангельской песне.
Ашера смотрела на меня не моргая. Взгляд зеленых глаз был так глубок, что в них можно было утонуть.
– И ты хочешь, чтобы я показала тебе знамение… Доказала, что я та, кем себя называю.
–
– Не двигайся.
Ашера приблизилась. Ее дыхание отдавало медом. Она коснулась моего лба. Я отстранился.
– Что ты делаешь? – возмутился я.
– Показываю тебе.
Я не шевелился, и она уколола ногтем мой лоб.
А потом улыбнулась, ее щеки порозовели.
– У тебя есть дочь.
Откуда она узнала? Я хранил эту тайну глубоко в сердце. Не сказал даже самым верным соратникам, потому что предпочитал сочувствию уважение.
Ашера опустила веки, но глазные яблоки продолжали двигаться, как у спящей.
– Утром, когда их корабль пришел к вашему городу, была гроза, шел дождь. Они опустошили постоялый двор и нашли Эларию, когда та спала. Ты бежал за ними через болота, но у тебя не было даже меча. И они посмеялись над тобой, столкнули в море и ушли на веслах.
Броня моего стоицизма рассыпалась. Я, разинув рот, смотрел на Ашеру, пораженный подробностью описания. Кто-то умный мог догадаться, что у меня была дочь, но откуда ей известно так много? О погоде в тот день. И о том, как смеялись работорговцы.
– Это невозможно. Ты не можешь этого знать. Это выше человеческих сил.
Ее глазные яблоки быстро задвигались, а дыхание участилось.
– Твой отец… Постоялый двор… Огонь… Клинок… Черный легион… Семпурис… Ираклиус… Саргоса… Пасгард… Пендурум… Диконди… Эджаз…
Щеки Ашеры побелели. Она открыла глаза, а потом закрыла их и повалилась вперед. Я успел ее подхватить, прежде чем она упала бы на палубу.
Я отнес ее в свою постель – просто уголок в моей каюте, и жесткий, как пол, но там были одеяла, чтобы ее согреть. Равнодушное море смотрело через иллюминатор – то же море, по которому плыли работорговцы, увозившие мою дочь Элли много лет назад.
Я сидел рядом с Ашерой, когда в комнату заглянул толстощекий Беррин.
– Как боевой дух? – спросил я.
Он зашел, прикрыл за собой дверь и сказал приглушенным тоном:
– Посланники двора распространили весть, что император Ираклиус мертв. Люди потрясены. Ходят слухи, что наследник императора, Иосиас, объявит тебя предателем.
– Не объявит, если возьмем Костани.
– Все мы верим, что победим, но осада продлится месяцы, даже, может быть, годы. А без пополнения припасов и подкрепления от империи…
– А что говорят люди?
Я указал ему на свое железное кресло, а сам встал и прислонился к столу.
– Что нам следует вернуться в Гиперион, завоевать расположение Иосиаса и продолжить потом, с его благословением.
Беррин расположился в кресле по-царски, как шах. Мягкость, широта и комфорт кресла будто созданы были для его благородного сложения. И напрасно тратились на простолюдина вроде меня.
– Нет… Преимущество будет потеряно. – Я недовольно хмыкнул. – Шах поставит сто тысяч у своих стен. Вероятность победы превратится из малой в нулевую. Мы ударим сейчас или никогда.
– Смерть Ираклиуса – дурной знак. – Всякий раз, когда Беррин говорил, он морщил лицо так, что брови изгибались почти до глаз. – Я так же сильно, как ты, хочу взять Костани. Даже больше, чем ты. Но у нас на это всего один шанс, и я не стал бы тратить его сейчас. Флот может захватить другие берега. Эджазцы говорили, что в Аланье есть города, где пренебрегают укреплением стен. Вероломный Растерган тоже созрел для захвата.