Стальная эскадрилья
Шрифт:
Внешне тренировка похожа на игру, но игра эта приносит большую пользу. Во-первых, сразу выявляется степень готовности летчика (или курсанта) к вылету, во-вторых, в процессе такого розыгрыша в памяти обучаемого лучше закрепляются основные элементы предстоящего полетного задания, повышается его готовность к преодолению всякого рода трудностей, с которыми он может столкнуться в воздухе.
Метод этот, называемый "пеший по-летному", мне \11\ невольно вспомнился, когда наш экипаж морил шагами бесконечно длинные версты незнакомого и необычного маршрута. Только в данном случае к нему больше подходило
Вот уже несколько часов бредем но кочковатому болоту, продираясь сквозь мелколесье и трухлявый, полусгнивший бурелом. Порой нога соскользнет с кочки и увязнет но колено в холодной жиже. Вид у всех нас был весьма непривлекательный: на плечах, поверх военной формы, неказистые суконные армяки, на ногах опорки... Это "обмундирование" нам удалось раздобыть у жителей деревни Виногроды, рядом с которой совершил свою последнюю посадку наш самолет. Находилась она в десяти километрах от Западной Двины. В трудном пути мы не раз с благодарностью вспоминали простых западно-белорусских крестьян. Мало довелось им пожить при Советской власти, но большинство из них было предано своей Родине.
Когда мы покидали деревню, слышали позади автоматные очереди, голоса людей и собачий лай. Близкое дыхание погони всю ночь преследовало нас. А с наступлением рассвета над лесом все чаще стали появляться вражеские самолеты. Заслышав их гул, мы опрометью бросались под самое рослое дерево и укрывались под его кроной. У одного из лесных великанов решили зарыть в землю все, что мешало двигаться: планшеты, переговорные таблицы, карты. Оставили только личные документы, оружие, по одной карте и компасы.
К полудню преследование, кажется, прекратилось. Наступила непривычная тишина. Над головой голубело чистое, озаренное солнцем небо.
Мы совершенно выбились из сил, нервное напряжение дошло до предела. Хотелось броситься на любую кочку и, ни о чем не думая, заснуть...
Едва переставляя ноги, направились к небольшому заросшему кустарником холмику. Невдалеке вдруг послышалось рычание собак. Видимо, после короткого привала враг снова ринулся по нашему следу. Близкая опасность заставила нас мобилизовать последние силы и преодолеть еще метров пятьсот. Окончательно измотанные, мы выбрались на небольшой - метров пять в диаметре - островок и приготовились к бою. Распределили секторы наблюдения, договорились о строгой экономии патронов. \12\
То, что произошло дальше, осталось до сих пор для меня загадкой. Метрах в трехстах от нас началась сильная перестрелка. Минут двадцать захлебывались автоматы и хлестко звучали винтовочные выстрелы. Порой над нами свистели пули, падали с деревьев сбитые ветки, и все-таки огонь велся явно наугад. Видимо, фашисты потеряли наш след и в бессильной ярости палили куда попало.
Стрельба смолкла так же внезапно, как и началась. И мы, разомлев под утренними лучами солнца, незаметно для себя уснули. Спать, правда, пришлось недолго - нас разбудил нудный гул самолета. Трехмоторный "Юнкерс-52" кружил над нами на высоте 50-70 метров, переваливаясь с крыла на крыло, выписывал виражи. Прижавшись к земле, мы следили за ним минут сорок. Как только он улетел, снова побрели на восток.
К вечеру вышли на опушку леса, чтобы уточнить свое местонахождение
Когда сумерки сгустились, мы осторожно подошли к хате. Работавшая во дворе девушка, увидев странно одетых, забрызганных грязью людей, сначала испугалась, но, услышав русскую речь, успокоилась. Понять ее было трудно, поскольку говорила она только по-польски. К счастью, старик объяснялся по-нашему довольно сносно. От него мы узнали, что дном в хуторе побывали полицаи и предупредили о возможном появлении трех советских летчиков. За укрывательство они грозили расстрелом. За поимку русских обещали вознаграждение.
Старик посоветовал пожить у него дня два, пока уляжется тревога. Но мы решили этой же ночью переправиться через Западную Двину. Ведь пока нас разыскивала только полиция, а потом фашисты могли послать и воинское подразделение для прочесывания леса и наблюдения за берегом реки.
До Западной Двины оставалось пройти не более трех километров. Поблагодарив старого крестьянина за информацию, мы зашагали в непроглядную темень. Шли чуть \13\ ли не ощупью - сначала по указанным нам тропинкам, затем по бездорожью, ориентируясь по компасу.
Вскоре набрели на другой хутор. Здесь в первом же доме нам тоже посчастливилось встретить честных и гостеприимных людей.
Молодой мужчина, пока жена его готовила для нас ужин, рассказал, что у них тоже побывали полицаи и предупредили о появлении летчиков. Узнав о нашем намерении сегодня же переправиться через реку, он сокрушенно заметил:
– До Двины, почитай, верст пять будет. И дорога скверная. Без проводника вам никак не обойтись.
Подумав немного, он виновато взглянул на жену, двух малых детей, решительно встал из-за стола и сказал:
– Придется помочь. Не пропадать же вам тут.
После ужина мы двинулись в путь. Шли молча, осторожно ступая по росистой траве. Вскоре впереди черненым серебром блеснула гладь реки. Но мы так выбились из сил, что о переправе и думать было нечего.
– Тут неподалеку дюже добрый мужик живет, - сказал проводник, заметив нашу усталость.
– У него смело можно остановиться на отдых. Первым председателем сельсовета был. Да и речку он хорошо знает: рыбак заядлый.
Но наш знакомый тут же оговорился, что прямо к этому мужику идти нельзя. К нему иногда наведывается дальний родственник, который служит в полиции. Лучше всего переночевать в сарае, что стоит на отшибе.
Уговаривать нас не пришлось. Минут через десять мы уже были в сарае и дышали пряным ароматом сена. Пожелав нам удачи, наш проводник заспешил домой.
Через некоторое время я попросил Игоря сходить к "дюже доброму мужику" и, если позволит обстановка, поговорить с ним: сможет ли он помочь нам перебраться через Двину.
Копейкин вернулся минут через двадцать. Он доложил, что с хозяином переговорил, мужик показался ему вполне надежным. Его сообщение меня успокоило. Мы поднялись по лестнице на стог сена и улеглись спать.