Сталкер-югенд
Шрифт:
Паха отставил берестянку. Он уловил перемену в девушке.
– Это была она? На поляне?
Паха опустил голову.
– Не знаю. Лучше не знать.
– Почему?
– Их слишком много.... Тех, кого... мать, сестренка, отец, Юмана. Босой, Харпик.... Много...
Чили вдруг застыдилась вмешательства в Пахину жизнь. Но ей нужны ответы. Некоторые из них прямо сейчас.
– Вы здесь были?
– Конечно. Иначе не разрешат жить вместе.
– А зачем?
– задала она глупый вопрос. Но ей можно. Женщине можно. Иначе
– Я не отвечу.
А то не понятно. Даже если бы до этого она провела жизнь в одиночестве, не прочла ни единой книги (особенно про леди Чаттерлей), ни дня не училась (биология человека - святой предмет), и не просмотрела ни единого фильма (кто бы ей позволил смотреть такие фильмы), догадалась бы.
– А за что просил простить?
– Ты же знаешь.
– Хочу услышать от тебя. Чистосердечное...
Как не трекнула раскаяние? Признание, конечно же. Признание.
– Помнишь шалаш, где караг показывал...
– Ну...
– Траву там приметил. Её заваривают.... Чтобы... Чтобы мужчина и женщина сошлись легче.
– Чтобы я тебе дала? И почему не напоил?
– Она бы не простила.
Сказка какая-то, - подумал Чили. Но отчего-то ей хочется быть героиней такой сказки? Не умереть, конечно, а что бы любовь и прочее. Раз - и навечно! Как шрам.
День прошел скоро. С ним канули и остатки недомогания. Дышалось на удивление легко. Воздух сладок, не надышаться.
На следующий день Паха предложил.
– Тут теплый ключ есть. Пойдем, отведу.
Чили с охотой согласилась. Кожа зудела, не высказать. Да и голова. Волоса короткие, но ухода требует.
Без Пахи место не отыскать и за тысячу лет. Пройти к нему не объяснишь. Нужен навык лазания по таким дебрям. Видеть проход, где иголку не просунуть.
В чаше валунов зеркало озера, оправленное в причудливую заволочь тумана.
– Не очень глубоко, - показал Паха спуск к воде.
– Там, под скалой, два роста.
Чили безбоязненно скакнула в источник. Горячая вода поднималась от дна, щекотала ступни, ноги, живот, грудь. Тепло растворило остатки человеческого сора. Больше не пригодиться.
– Паша!
– придумала позвать Чили.
Придумала и сама не обрадовалась. Паха вздрогнул.
– Она тебя так называла? Юмана?
Не угадала.
– Мать.... Сестренка. Отец Пахой звал
– А она?
– Не надо об этом.
– Почему?
– Это другая жизнь.
Чили подивилась. Сколько усилий не помнить, чтобы ничего не забыть.
То, чему суждено случиться, произойдет вопреки всяким ухищрениям, препонам и преградам. Таков закон Природы. В нем нет справедливости или неоправданной предопределенности. По правде, Природе, наплевать со всех мыслимых и немыслимых высот и на справедливость и на неоправданность. Возможно, в отношение какого-то из своих творений могут возникнуть сомнения, но человека
Он. Она. Вода. Лес. Тишина. Но мир наэлектризован как перед грозой. Каждое движение вот-вот вызовет сполох, всякое касание разразиться бурей.
– Это не честно..., - пытается удержаться он.
– Почему? Почему?
– чуть слышен её срывающийся шепот.
Она догадается почему, но разве это сейчас так важно.
– Не честно... Ты...
– Я... я сама... Все честно....
Она хотела сказку - получила. Сказке требовалось продолжение - получила и его. Немного больно, немного крови... Все как заведено. В сказках.
*** Тогда же. Южное направление. Бывшая М-3.
– Что скажешь?
– Богуш убрал бинокль от глаз. В отличной армейской оптике панорама окрестностей безотрадней лунных пейзажей.
Дорога мучилась, ползла среди гравийных отвалов заросших густой травой, преодолевала ровные участки пройденные грейдером, скакала по рытвинам продавленным колесами многотонных катерпиллеров. Местный Стоунхендж выгоревших вагончиков поселка дорожников обступил гигантский скелет транспортного самолета. Изгрызенные экскаваторами холмы оплыли от дождей. Сами экскаваторы увязли по кабины, утопили стрелы и ковши в глине. Дальше, вырвавшись на простор вереска, путь вроде бы ровней. Но это только вроде бы.
Варушу беспокоит не пейзаж. Для этого лупиться по сторонам света не обязательно.
– Будем тащиться со скоростью беременной гусеницы, до утра не доживут и половина.
– А не будем?
Богуш еще крепкий мужчина, коротко стрижен и гладко выбрит. Бритье для него не дань традиции, ритуал мужчины. Ежедневная инициация сталью. Скажите - глупости? Попробуйте не станок со сменными кассетами (ай-яй-яй, не пораниться!), а опасную бритву, заточенную до атома и выправленную на кожаном ремне до электрона.
– Там котловина, - указует направление наемник.
– Уверен?
– Знакомое место. Губы называется, - Варуша скривил морду.
– Очень смешно, - недоволен Богуш.
Он не доволен последние пять лет. А последнюю неделю сверх прежнего.
Амператор в изгнании - дразнил его за глаза гусятник. Прозвище оправдано. Владыку города выперли.
– А я что? Название такое.
– Еще предложения?
– Богуш опять поднес бинокль к глазам.
– Можем продолжать тащиться, а можем...
– Что там?
– перебил Богуш гусятника. Слов лишних много.
– В самом конце..., - лыба Варуши растянулась еще шире.
– Прекрати ржать! Что смешного, в том, что нас вот-вот прикончат?
– Как говорил мой покойный папаша. Рано или поздно такое событие происходит с каждым, - наемника подобный пустяк не напрягал.
– По меркам вольных стрелков я долгожитель. И давненько.
– И где сейчас твой мудрый папаша?
– Пристрелил. Из сыновней благодарной любови.