Сталинъюгенд
Шрифт:
«…Дурак. Не может ужать белиберду и говорить по сути! Боже, почему Ты посылаешь мне в окружение такую серость»? – несправедливо подумал о Боге Сталин.
Немного поразмышляв, он решил для себя с долей объективности, что всё-таки «такую серость» подбирал сам. Вот и утверждая Громыку рядом с преданным Молотовым, он руководствовался соображением, чтобы между ними не бросалась в глаза разница в интеллекте.
– …за десять дней, прошедших после встречи в Тегеране… согласно Вашего указания, юридическая служба наркомата иностранных дел… вместе с отделом административных органов ЦК… начала разработку советского проекта статуса «совместных оккупационных зон»,
Заслушав дипломатов, Сталин отправил их с миром, дав на прощание соответствующие ЦУ.
«…Ну что ж, кажется, пришло время разобраться с организацией школьников», – решил Сталин и вызвал Поскрёбышева.
– …Я помню, ты в сентябре готовил мне справку о ходе расследования по делу Шахурина.
– Так точно, Иосиф Виссарионович. Вы посмотрели и вернули её. Сказали, чтобы мы продолжали контроль, но не вмешивались. Там всё шло, согласно Ваших распоряжений.
– И что с тех пор изменилось?
– Практически ничего, товарищ Сталин. Влодзимирский по шесть-семь раз допросил каждого. Школьники сознались, что организация существовала, но отказались признать антисоветский умысел. Кроме того, дружно утверждали, что их никто не направлял. Кстати, следствие взрослых так и не выявило. В этом положении чекисты увязли – ждут указаний, но, как я понимаю, могут повернуть дело в любом направлении. Всё-таки подопечные у них – дети, и их убедили, что Шахуриным кто-то втайне руководил.
– Хорошо. Иди и соедини меня с Берией.
Вождь отпил из стакана чай и поднял телефонную трубку.
– Слушай, Лаврентий, чем закончилась эта история с убийством Уманской? Какой приговор вынесло Особое совещание?
– Иосиф, дело это под контролем Меркулова, но сколько я помню из его уже довольно давнего доклада, оно проведено и ждёт Твоего решения, в каком направлении его заканчивать, – мгновенно устранился многоопытный Лаврентий Павлович, поняв что Сталин его проверяет.
– Ладно. Пришли мне выжимку и на… – Вождь сверился с ежедневником и, сделав в нём пометку толстым красным карандашом, неспешно закончил: – …на семнадцатое декабря к семи часам вечера… собери у меня верхушку госбезопасности, НКВД и прокуратуры. Проведём одно совещание. Заодно послушаем отчёт следствия по делу школьников и их организации. Посмотрим, как госбезопасность справилась с нашим заданием.
Лаврентий Павлович напрягся: уже было заржавевшее пыточное колесо вновь со скрипом сдвинулось с места. Берию обескуражило, что Хозяин потребовал трубить полный сбор ради дела, о котором до того не вспоминал почти четыре месяца. Развязка становилась уже не любопытной, а взрывоопасной – стало ясно, что Микоян не будет иметь к ней никакого отношения, но оберчекист совершенно не представлял, куда подует ветер. Немедленно был вызван Меркулов. Узнав о предстоящем «чистилище», Всеволод Николаевич взмок.
– Товарищ Берия, к чему готовиться на семнадцатое?
– К отчёту.
– Да, но какие выводы нам докладывать?
– Какие получили, такие и докладывайте. Главное, на совещании не оплошайте – держите нос по ветру и адекватно реагируйте на замечания.
– Лаврентий Павлович! Мне бы намёк услышать!
– Я тебя проинформировал в рамках положенного. Дальше додумывай сам. – Даже в критической ситуации
Чекист ушёл совершенно удручённый и почти уверенный, что, с согласия Сталина, шеф его сливает.
Оставшись один, Лаврентий Павлович продолжил анализ ситуации, решив в конце концов, что Хозяин не стал бы собирать много людей, пожелай он кого-то убрать в связи с этой историей. Реальную причину столь пристального интереса Вождя он не угадал, поэтому приходилось терпеть, но ход событий и его чутьё говорили: раскрытие сталинской тайны не принесёт беды. Правда, и ждать от разгадки чего-либо приятного для себя шансов у него не было.
* * *
После бессонной ночи Меркулов, оставшийся без прикрытия Берии, все ещё мучительно думал, как докладывать результаты расследования. Наконец он принял решение, вызвал Влодзимирского и, не предложив тому сесть, сухо сказал:
– Семнадцатого совещание у товарища Сталина. Тебе отчитываться по «Четвёртой Империи». Срочно готовь доклад и сразу же ко мне – на просмотр.
– Товарищ народный комиссар! В каком ключе делать сообщение?
Всеволоду Николаевичу очень не хотелось давать конкретный ответ. Сейчас он бы с удовольствием ненадолго поменялся местами даже с каким-нибудь вертухаем или наседкой, но подобной рокировки не предлагали.
– Представишь всё, как игру. Скажешь, что из таких игр вырастает чёрттечто! Ну и в таком же духе. И вот ещё… о нашей готовности пристегнуть любого взрослого сам не говори, а если такой вопрос поднимется… даже тончайшим намеком!… Сразу рапортуй, что это нам – раз плюнуть! Понял?
– Так точно, товарищ нарком!
– Смотри, Лев! Шевели мозгами!
* * *
17 декабря 1943 года в кабинете Вождя собрался цвет карательной системы Государства: Берия, Меркулов, Абакумов, Кобулов, Круглов, Серов, Деканозов, Гоглидзе, Мешик… прокурор страны Горшенин со своим первым замом и, наконец, начслед Влодзимирский. Из гражданских пригласили только кадрового секретаря ЦК Маленкова.
Сталин обратился к присутствующим:
– Товарищи! Я собрал вас здесь, чтобы мы все вместе послушали отчёт о расследовании уголовного дела, связанного с убийством Уманской и самоубийством Шахурина… По ряду причин это дело представляется нам принципиальным, поэтому проанализировать его мы и хотели вместе с вами. Отчитаться попросим исполнителя – товарища Влодзимирского. Пожалуйста, товарищ Влодзимирский. Нет-нет, вы можете сидеть…
Вскочивший со стула начслед покорно опустился на место. Раскрыв папку, он сдержанно прокашлялся и заговорил глухим от волнения голосом:
– Товарищ Сталин. Товарищи участники совещания. Как известно, 3 июня сего года, сын наркома авиационной промышленности товарища Шахурина, ученик 7-го класса 175-й московской школы Владимир Шахурин, застрелил на Большом Каменном мосту одноклассницу Нину Уманскую, после чего застрелился сам. По факту убийства и самоубийства было возбуждено уголовное дело. Во время обыска на даче у Шахуриных мы обнаружили письменные документы, свидетельствующие о том, что Владимир Шахурин являлся организатором тайного общества под названием «Четвёртая Империя (Рейх)», использовавшего в своей символике атрибутику нацистской Германии. В состав общества входили учившиеся с Шахуриным в одной школе дети известных деятелей партии и государства – Микоян Серго, Хмельницкий Артём, Кирпичников Феликс, Бакулев Пётр и Барабанов Леонид. Ещё его участниками стали двое других одноклассников Шахурина – Реденс Леонид и Хаммер Арманд.