СТАЛИНИАДА
Шрифт:
Ответа все не было, а из ЦК от Жданова стали доходить неблагоприятные сведения, предвещавшие запрет на постановку пьесы.
Булгаков заболел. Ожидание, неясность, безнадежность усугубляли его состояние. Тогда мхатовцы написали Сталину письмо, которое, кажется, подписали и крупные артисты других театров (помнится, называлось имя Яблочкиной). В письме говорилось о болезни Михаила Булгакова и о том, что он нуждается в помощи. Только вы, товарищ Сталин, писали актеры, вашим авторитетом поддержав Булгакова, можете вернуть ему надежды на творческий успех, поддержать в нем веру в жизнь и спасти от гибели. Зная о вашем гуманизме, о том, что вы являетесь лучшим другом советского театра, мы просим вас помочь в трудные минуты его
Повторилась история с Мандельштамом. Диктатор стремится сломить художника, заставить его написать восхваление божественной особы вождя. Это восхваление войдет в историю или как отражение реальных достоинств, или как свидетельство всемогущества тирана, способного подчинить своей воле любого Поэта и любого Мастера. Когда восхваление написано — дело сделано. И Поэт, и Мастер теперь могут умереть. И не только могут, но и должны, ибо неровен час, опамятуются и найдут в себе силы отречься от невольничьих строк: захотят и успеют отречься от недобровольно и неискренне произнесенной хвалы. И Булгаков умер, умер, не отрекшись от пьесы «Батум» и не воплотив её в сценические образы. Никакого ответа на письмо актеров по поводу Булгакова от Сталина не последовало. Сразу после смерти Булгакова раздался запоздалый звонок от Сталина, возможно, нарочно запоздалый:
"Правда ли, что писатель Булгаков умер?" Неясно, что в этой истории от реальности, что от легенды, в которой, по словам Булгакова, всякий великий писатель нуждается.
Правда и целесообразность
Дело было в 1932 году. Демьян Бедный набрал в «Известиях» кучу авансов, а стихи отдавал сразу в несколько газет.
"Легкая кавалерия" поручила Рыклину написать об этом фельетон.
Опубликовала его стенгазета известинцев «Рулон». Все бы не беда, но фельетон перепечатала ленинградская «Смена». И это бы не беда. Его перепечатали эмигрантские "Последние новости" Милюкова. Бедный пожаловался Сталину, и тот вызвал Рыклина и Гронского. В Кремле их провели в просторный кабинет, усадили за большой стол и дали блокноты и карандаши. Вскоре появились Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович и другие члены Политбюро. Сталин сел среди них. Покуривая трубку и пуская дым сквозь усы, он медленно произносил слово за словом:
— Правильный ли фельетон? Правильный. Мы давно знаем, что Демьян любит деньгу. Ещё до революции в «Правде» мы никому не платили гонорар, а ему платили. Целесообразно ли было печатать фельетон? Нецелесообразно. Не все, что правильно — целесообразно.
Вот, например, Горький приехал из Италии. Мы знаем, как он себя вел. Плохо вел. Есть материалы о его ошибках и плохом поведении.
Правильно ли это? Правильно. Целесообразно ли сейчас вспомнить об этом — нецелесообразно. Так что фельетон печатать не следовало.
(Гронскому). Сколько вы платите Демьяну за строчку? Пять рублей?
Достаточно будет 2 рублей 50 копеек.
Рыклин и Гронский ушли обрадованные, так как ждали жестокого разноса. Сталин не любил Бедного, и это предотвратило его гнев.
Урок гласности
В 1933 году В. М. Весенин и другие журналисты «Крокодила» подготовили интересный материал, разоблачающий ротозейство руководящих должностных лиц. Журналисты специально организовали фиктивный трест «Главметсор», предупредив об этой мистификации органы ГПУ. Трест обрел печать "взамен утерянной" и был призван производить сбор металлолома из "обломков метеоритов", читать популярные лекции о заготовках металлов на основе предсказания места падения внеземных тел. Для выезжающих к этим местам членов далеких экспедиций были получены редкие в те годы патефоны и пластинки.
Столь же заметные фамилии носили и другие работники этого учреждения — Коробочка, Хлестаков, Собакевич. Взрослые дяди, завороженные официальными запросами на бланках с печатью, принимали все всерьез. Завершилась мистификация тем, что какой-то умный чиновник заподозрил обман. Но десятки начальников попались. Все они разоблачались «Крокодилом» как ротозеи и невежды, глупцы и головотяпы.
Фельетон получился очень смешным. Его передали в высшие инстанции. Все Политбюро очень смеялось, одобряло, но выпустить в свет без благословения Сталина никто не решался.
Сталин же в это время отдыхал где-то под Сочи. Послали материал к нему. Он посмотрел и сказал: "Какая страшная Россия".
Печатать не велел. Однако приказал наказать конкретных виновников, разоблачавшихся в фельетоне.
Жест великодушия
В начале 30-х годов в городе Нежине жила дочка уборщицы, проявлявшая музыкальные способности, однако у нее не было рояля и она написала об этом Сталину. Через некоторое время девочке прислали рояль. Весь город и все его дальние и ближние окрестности немедленно узнали об этом и бурно обсуждали это событие, что способствовало популярности Сталина.
В те же годы молодой литературовед Ульрих Рихардович Фохт был не у дел, без работы и не мог публиковать свои труды. Он очень переживал это. В 29 лет его парализовало. В неврологической клинике его выздоровление шло медленно. Однажды лечащий врач попросил больного рассказать все обстоятельства его жизни, и Фохт поделился своими бедами. Тогда доктор посоветовал ему обратиться к Сталину. Так как Фохт еще плохо координировал движения, послание с просьбой о помощи написал врач. Затем он, водя руку пациента своей, подписал это письмо. Через несколько дней курьер привез Фохту ответ Сталина, имевший два адреса: Бубнову — копия Фохту. Сталин просил Бубнова предоставить Фохту работу. Фохт пришел на прием к Бубнову, и тот предложил ему или быть его помощником, или идти в Московский областной педагогический институт заведующим кафедрой. Фохт предпочел последнее. Во время этого посещения Фохт совершил оплошность: чтобы секретарша пропустила его к Бубнову, Фохт показал и забыл на столе копию письма Сталина. Так он лишился документа, который на долгие годы мог стать для него охранной грамотой.
"Самоубийца" Эрдмана
Сталин, познакомившись с пьесой Николая Эрдмана «Самоубийца», написал Станиславскому:
"Многоуважаемый Константин Сергеевич! Пьесу Н. Эрдмана «Самоубийца» прочитал. По моему мнению и мнению моих товарищей, она пустовата и даже вредна. И. Сталин".
После этого письма Эрдман был выслан из Москвы — время большого террора еще не настало.
"Хлеб" Киршона
В 30-х годах Сталин и другие члены Политбюро посетили театр и посмотрели спектакль «Хлеб» Владимира Киршона. Автор ждал, что его пригласят в правительственную ложу, однако этого не произошло. На следующий день Сталин был у Горького, где оказался и Киршон. Он подошел и при всех спросил Сталина:
— Как вам понравился спектакль "Хлеб"?
— Не помню такого спектакля.
— Вчера вы смотрели спектакль «Хлеб». Я автор и хотел бы знать о вашем впечатлении.
— Не помню. В 13 лет я смотрел спектакль Шиллера "Коварство и любовь" — помню. А вот спектакль «Хлеб» не помню.
Лучший друг советского театра
Станиславский был педантичным и импульсивным человеком. Однажды во время репетиции ему понадобилась веревка, а в реквизите театра ее не оказалось. Станиславский вспылил: