Сталинград
Шрифт:
- Неужели война когда-то кончится?
Девчата в бараках рукодельничали для себя, им хотелось быть красивыми, на то она и молодость. Вышивали одежду цветными нитками-мулине. Кто-то захватил их из дома, а у кого не было, те дергали нитки из попадавшихся тряпочек. У Сашки была белая праздничная блузка, и она по ней вышила цветы, голубые и красные.
- На Украине взрослые девчата в таких ходят! – обрадовалась она результату.
- Какая ты Санька нарядная! – оценили подружки.
Иногда, надев платьишки
- Хоть посмотрим на красоту.
- И на мужчин…
Ходили неприкаянно парами по чужому городу. Конечно, своим видом и разговорами обращали внимание на себя. Немцы, особенно сердобольные женщины, смотрели на них участливо. А молодым украинкам чудно:
- Как люди здесь чисто живут, нет грязи как у нас...
- И домики не из самана глиняного, а из камня. – Крутила головой Татьяна.
– На улицах цветов полно, никто не горлопанит...
- А пьяных мужиков и хлопцев с самогоном-горилкой и подавно не видать…
- Вот диво-дивное!
Изредка для русских показывали кинофильмы в пустующем кинозале. Там впервые Сашка увидела замечательный фильм «Девушка моей мечты».
- Вот бы мне так жить! – думала восхищённая девушка.
На заводе работал пожилой немец, который часто разговаривал с ними, так как знал несколько русских слов. Звали его Альберт. Оказалось, он был участником Первой мировой войны. Попал в 1915 году в плен. Его тогда отправили в Сибирь. Местные жители там хорошо относились к нему. Подкармливали, помогали кое-какими вещами.
- Я добро помню. – Говорил он щебетуньям. – Ваши люди душевные.
Он часто давал им по кусочку хлеба, а иногда с риском для себя приглашал к себе домой. Сашка крадучись, загораживая надпись «ОSТ», пробиралась к нему. Добрая жена его всегда радушно встречала гостью. Угощала вкусной едой, хотя и сами они жили не совсем богато.
- Бедная деточка! – со слезами на глазах смотрела, как девушка жадно ела.
Однажды утром над лагерем, опутанным рядами колючей проволоки, разнеслось знакомое до боли:
Кипучая, могучая,
Никем непобедимая,
Москва моя, страна моя,
Ты самая любимая!..
Девчата оторопели, они не верили ушам своим и шире раскрыли в бараке окна, заполненные соскочившими с двухъярусных нар подружками.
- Кто это поёт?
Высунувшись из окна второго этажа общежития лагерного персонала, вихрастый мальчишка с азартом пел звонким голосом. Да так, что было слышно всем!
- Да это сынишка нашего переводчика Никольского…
- Ну, щас батька ему врежет!
Шедшие невдалеке колонной советские военнопленные улыбались, один даже осмелился помахать бесшабашному пацану рукой, что вызвало резкие окрики конвойных:
- Schnellere!
Девчата хорошо знали сына переводчика Никольского, жившего в здании, на первом этаже которого размещалась столовая. Жена его работала в прачечной, а сынишка лет восьми любил высовываться из окна комнаты и сверху распевать разные песни.
- Что-то не слышно его? – интересовались восточные работницы
Мальчишка больше ни в окошке, ни в лагере не показывался. Оказалось, Никольский перевёз свою семью от греха подальше. Альберт потом рассказал Шелеховой:
- Я слышал, что немецкий офицер вчера застрелил русского мальчика за то, что он, идя по городу, пел советскую песню.
- Только за песню?
- У нас и не за такое отправляют в концлагерь. – Сказал хмурый Альберт.
Девчата в лагере донашивали свою латаную-перелатанную одежду, привезённую из дома. На работу многие ходили в мужских мешковатых пиджачках, а на ногах - полученные деревянные колодки-башмаки.
- Какие мы страшные!
Потом дело наладилось. Немцы стали привозить и раздавать им разное гражданское платье, чистое и аккуратное. Распоряжалась дележом вещей переводчица из русских Валя.
- Вот что значит знать язык.
– Шустрая Сашка на выделении одежды познакомилась с ней.
И удумала приносить той из столовой, где работала, какой-то кусок съестного, сама не доев. Та давала кормилице при поступлении вещей первой выбрать, что ей нравилось и подходило.
- Кто смел, тот и съел.
– Ходила поговорка между лагерниками.
А вещи-то привозили добротные, шерстяные, шёлковые и кашемировые. Валя-переводчица жила отдельно в своей комнате и потихоньку встречалась с мужчиной из Латвии.
- Кому война, а кому мать родна! – вспомнила Сашка присказку, которую часто говорил отец.
Работа на кухне-столовой для неё продолжалась. Как-то она заносила тяжёлые кастрюли, наполненные до краев очищенной картошкой, и вдруг почувствовала себя плохо.
- Внизу живота схватило! – с болью выдохнула она.
– Видно когда я таскала доски на пилораме, то надорвалась.
Вот и сейчас у неё воспалилась печень. Тогда заведующая столовой мадам Штарк направила её в санчасть.
- Работать пока не будешь.
Медсестра, красивая блондинка Татьяна, делала ей прогревание три дня, пока не полегчало. Более того, по указанию мадам они больше не таскали здоровенные кастрюли с картошкой.
- Их будут носить мужчины, двое голландских пенсионеров. – Велела заведующая. – Бэби за этим будет следить.
- Данке!
Старшим поваром на кухне работала местная женщина, её все звали Бэби. Однажды она предложила Александре сшить плиссированную юбку. Бэби имела швейную машинку "Зингер" и дала для юбки свой материал. Показала девушке журнал и сказала: