Сталин
Шрифт:
Напомним, что затеянная Детердингом война против бакинской нефти еще давала свои отголоски в мире, а самое главное, нефтяной рынок был перенасыщен.
Кроме того, забили новые нефтяные фонтаны на месторождениях Баба-Гур-Гур в Ираке и Восточного Техаса в США. В Америке, СССР и Румынии добыча постоянно росла. Началась новая ценовая война, нефть переставала быть «золотом», в этой ситуации содействие Гюльбекяна было спасительным для советского бюджета.
Словом, в 1930 году Сталин вынужден был сокращать амбициозные планы и переводить экономику на иной режим управления.
Поняв, что проваливается и с рабочими кадрами, он сделал резкий маневр и отдал распоряжение повысить трудовую дисциплину на предприятиях,
Это «ручное» управление экономикой при помощи парткомов, чекистов, «выдвиженцев» позволило сгладить возникший кризис, но еще глубже сделало разрыв между «старой» и «новой» Россией и постепенно привело к огосударствлению почти всех сторон общественной жизни.
Впрочем, в 1930 году выдвижение молодежи, рост рабфаков (с 1928 по 1932 год число мест в этих учебных организациях выросло с 50 тысяч до 285 тысяч), мобилизация рабочих-коммунистов в руководящий слой или на учебу (таких было 660 тысяч) обеспечивали кадровый резерв. Общее число рабочих-выдвиженцев за первую пятилетку достигло одного миллиона. Вместе со студенческой молодежью они стали новой интеллигенцией, «сталинской». Они шли на смену старым спецам и старым революционерам, которые логикой событий постепенно отодвигались на историческую окраину.
Начиная с 1930 года в стране происходило великое переселение народа. Социальные лифты неслись вверх. Крестьяне, еще вчера жившие в ощущении Вечности, должны были овладеть азами совсем другой жизни и подчиниться суровым законам индустриальной гонки на выживание. Они оставались «полуперсонами», как когда-то их назвал К. П. Победоносцев, индустриальной гонки и не могли так быстро, как требовалось, приспособиться к дисциплине, технологическим нормам, социальным требованиям.
Среди вчерашних пахарей росли хулиганство, анархия, производственный травматизм, выпуск бракованной продукции, прогулы, текучка кадров. Как следствие социального ускорения, производительность труда в 1928–1930 годах упала на 28 процентов.
Эти обстоятельства быстро заставили Сталина пересмотреть свои взгляды на возможность только идейного воздействия на новобранцев индустрии.
Глава тридцать шестая
Проблема «плохого народа» предполагала несколько решений.
Сегодня нелегко представить генеральную линию государственной культурной политики того времени: уничтожение традиционной русской культуры — вот ее дух. Согласно «главному историку» академику М. П. Покровскому, даже термин «русская история» был шовинистическим и «контрреволюционным».
И действительно, по отношению к строительству социализма прошлое страны стояло в непримиримой оппозиции. Но в такой политике таился источник постоянной слабости нового строя, так как его крепости предстояло возводить «контрреволюционному» по своей сути народу.
Это противоречие вылезало из всех культурных щелей. Так, в 1929 году молодой поэт Джек Алтаузен (в 1942 году он погиб на войне) написал стихи, в которых были следующие строчки:
Я предлагаю Минина расплавить, Пожарского. Зачем им пьедестал? Довольно нам ДвухМожно сказать, тогда вся Россия представлялась «металлоломом», и основанная на такой точке зрения политика ставила сталинскую группу в трудное положение: она не имела духовной опоры в массах.
Это противоречие вырвалось наружу, когда Сталин в октябре 1930 года разгромил вышедший в «Правде» стихотворный фельетон Демьяна Бедного «Слезай с печки», косвенно ударив по Молотову и Луначарскому, которые эти стихи одобрили.
Д. Бедный был заслуженный большевистский поэт, сотрудник еще дореволюционной «Правды», стопроцентный представитель «пролетарской культуры». Критическое слово вождя в его адрес прозвучало как гром среди ясного неба. Фельетон был оценен Сталиным «как клевета на наш народ».
Шестого декабря вышло постановление ЦК, в котором говорилось: «Попытка огульно применить к нему (народу) эпитеты „лентяй“, „любитель сидеть на печке“ не может не отдавать грубой фальшью».
Д. Бедный обратился за разъяснениями к Сталину и получил от него настоящую отповедь, в которой было сказано, что история рабочего класса России «вселяет (и не может не вселять!) в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости, способное двигать горами, способное творить чудеса» 213.
С этого момента становилось понятно, что Сталин хочет опираться не только на коммунистическую идеологию. Ему понадобилась вся русская история. Еще раньше, в январе 1930 года Сталин отменил предложенный комиссией под руководством Луначарского перевод русского языка на латинский алфавит (кириллицу эта комиссия объявила «пережитком классовой графики XVIII–XIX веков»).
Продолжая эту тему, следует вспомнить, что в марте 1930 года к правительству СССР обратился писатель Булгаков с просьбой выпустить его за границу или предоставить ему работу, ибо «в данный момент — нищета, улица, гибель». В конце апреля по поводу обращения Булгакова вышло постановление Политбюро, в котором Молотову было поручено «дать указание» Ф. Я. Кону, заведующему сектором искусств Наркомата просвещения. Неожиданно Сталин сам позвонил писателю, не надеясь, видно, на аппарат. Он предложил Булгакову подать заявление о приеме на работу во МХАТ и сказал о желательности личной встречи. Вскоре писатель стал ассистентом режиссера Художественного театра, куда его раньше не брали. Что касается встречи, то она не состоялась. Возможно, Сталин адресовал слова о встрече вовсе не автору «Дней Турбиных», а своему аппарату, чтобы тот не дал Булгакова на съедение неистовым «пролетарским критикам».
В целом истории с обоими писателями показывали, что Сталин всегда держал в уме обращение к традиционной русской культуре, что по мере приближения к войне стало выражаться все отчетливее. Не будет преувеличением сказать, что в его арсенале могли мирно уживаться Петр Великий, Ленин, методы Коминтерна с идеей «мировой революции», приверженность к классической культуре. Когда требовалось, он брал то, что было нужно, и повергал оппонентов.
После XVI съезда Сталина занимали многие заботы, в числе которых выделялись хлебная проблема (получение государством зерна у колхозов и выгодный его экспорт), а также вопросы безопасности. Опасался ли он заговора военных? Не похоже. Если бы опасался, то не уехал бы после съезда на Кавказ, оставив на хозяйстве Молотова.