Сталин шутит...
Шрифт:
А для того, чтобы сделать это, он, Троцкий, т. е. Клемансо, постарается предварительно вымести этот „мусор“… А что это за мусор? Это, оказывается, большинство партии, большинство ЦК, большинство правительства.
…Смешно, когда эта маленькая группа, где лидеров больше, чем армии (смех), проработавшая целых четыре месяца и едва собравшая около тысячи подписей…, угрожает миллионной партии: „Я тебя вымету“. (Смех.)
…Причем говорят, что часть товарищей подписалась под платформой оппозиции потому, что думала, что ежели подпишешь — на войну не возьмут». (Смех.)
Осенью 1927
Вопросы вождю задавались откровенные, разные, в т. ч. «трудные». Например, кто-то из членов делегации считал, что «американские коммунисты получают распоряжения из Москвы и поэтому не могут быть хорошими профсоюзными деятелями, поскольку их лояльность по отношению к иностранной организации превышает лояльность по отношению к своему профсоюзу». Он спросил: «Как это затруднение может быть устранено?»
Сталин отвечал не менее откровенно, не обходя острых углов. Я приведу лишь одну короткую цитату, которая позволила разрядить атмосферу встречи; ведь на ней присутствовали не только доброжелатели.
«Есть люди, которые думают, что члены Коммунистического Интернационала в Москве только и делают, что сидят и пишут директивы для всех стран. Так как стран, входящих в состав Коминтерна, насчитывается более 60, то можете себе представить положение членов Коминтерна, которые не спят, не едят и только и делают, что сидят и пишут днем и ночью директивы для этих стран». (Смех.)
В том же году на объединенном заседании Президиума Исполкома Коминтерна и Интернациональной Контрольной Комиссии Сталин так выразился об одном из погрязших в троцкистских дрязгах коминтерновских сотрудников — югославе Г. Вуйовиче (позднее вредительская деятельность сего лица полностью выявилась и была пресечена органами НКВД):
«Мне вспомнилась одна маленькая история с немецким поэтом Гейне… В числе разных критиков, которые выступали в печати против Гейне, был один очень неудачливый и довольно бездарный литературный критик по фамилии Ауфенберг. Основная черта этого писателя состояла в том, что он неустанно „критиковал“ и бесцеремонно донимал Гейне… Гейне, очевидно, не считал нужным реагировать на эту „критику“ и упорно отмалчивался. Это поразило друзей Гейне, и они обратились к нему с письмом: дескать, как это понять, что писатель Ауфенберг написал массу критических статей, а Гейне не находит нужным отвечать. …Гейне ответил в печати в двух словах: „ ПисателяАуфенберга я не знаю; полагаю, что он вроде Дарленкура, которого тоже не знаю (выделено Гейне. — Л. Г.)“. [5]
5
Виктор д’Арленкур (1788—1856) — поэт, прозаик, историк. Являлся современником Генриха Гейне и последний, конечно, не мог не быть знакомым с творчеством популярного французского литератора. Судя по всему, вышеприведенное сравнение означало, что Гейне считал своего критика столь ничтожным, что ничего не желал знать о нем.
Перефразируя слова Гейне, русские большевики могли бы сказать насчет критических упражнений Вуйовича: « большевикаВуйовича мы не знаем, полагаем, что он вроде Али-бабы, которого тоже не знаем (выделено Сталиным. — Л.
Через пару месяцев после вышеназванной встречи с североамериканской делегацией Сталин имел беседу одновременно с несколькими десятками членов рабочих делегаций из Южной Америки, Китая, Европы. Она продолжалась шесть часов и вылилась в обстоятельный разговор о насущных проблемах народов и общественных организаций этих стран, о политике Всесоюзной Коммунистической партии большевиков и Советского государства.
В этот период немецкие коммунисты преодолевали влияние троцкистских элементов в своих рядах. Эти элементы были представлены, прежде всего, Рут Фишер (Эльфридой Эйслер) и Аркадием Масловым (Исааком Чемеринским). Оба некоторое время возглавляли КПГ и оба были в 1925 г. исключены из партии. Как и полагается завзятым провокаторам троцкистского толка, они без устали клеветали на СССР и на Сталина. Один из вопросов, который задали вождю, был следующим: «Правильно ли утверждение, которое распространяется в Германии Рут Фишер и Масловым, о том, что теперешнее руководство Коминтерна и русской партии выдает рабочих контрреволюции?»
Как можно было бы реагировать на такое чудовищное обвинение?
Встать в позу, категорически отрицать, исходить гневом… Да, все можно было сделать именно так. Однако Сталин поступил по-другому. Он пригвоздил провокаторов к позорному столбу не беспощадным гневом, а еще более беспощадным юмором:
«Надо полагать, что правильно. Надо полагать, что Коминтерн и ВКП(б) выдают с головой рабочий класс СССР контрреволюционерам всех стран.
Более того, я могу вам сообщить, что Коминтерн и ВКП(б) решили на днях вернуть в СССР всех изгнанных из нашей страны помещиков и капиталистов и возвратить им фабрики и заводы.
И это не все. Коминтерн и ВКП(б) пошли дальше, решив, что настало время перейти большевикам к питанию человеческим мясом.
Наконец, у нас имеется решение национализировать всех женщин и ввести в практику насилование своих же собственных сестер. (Общий смех. Отдельные возгласы: «Кто мог задать такой вопрос?»)
Я вижу, что вы смеетесь. Возможно, что кто-либо из вас подумает, что я отношусь к вопросу несерьезно. Да, товарищи, нельзя серьезно отвечать на такие вопросы. Я думаю, что на такие вопросы можно отвечать лишь насмешкой». (Бурные аплодисменты.)
Использовав байки полоумных контрреволюционеров, некоторые из которых были сочинены еще во времена гражданской войны, Сталин продолжал уже в другом стиле, но все так же пародийно. Теперь ему пришлось отвечать на вопрос, а как он вообще относится к оппозиции и к направлению Фишер — Маслов в Германии?
«Мое отношение к оппозиции и к ее агентуре в Германии таково же, каково отношение известного французского романиста Альфонса Доде к Тартарену из Тараскона. (Веселое оживление среди делегатов.)Вы, должно быть, читали этот знаменитый роман…».
Пересказывать роман в нашей книжке смысла не имеет, хотя вождь, посмеиваясь, коротко изложил его остросатирическое содержание гостям. И закончил следующими провидческими словами:
«Вы знаете, к какому конфузу и скандалу для тартаренцев привело фантастическое хвастовство Тартарена.
Я думаю, что таким же конфузом и скандалом для оппозиции должна кончиться хвастливая шумиха лидеров оппозиции, поднятая ими в Москве и в Берлине». (Общий смех.)