Сталь разящая
Шрифт:
— Ты не бойся, Чага, — говорил он, оглядывая и ощупывая то, к чему не приблизился бы ни один человек даже под страхом изгнания. — Это честный простой металл… Осколков не жрёт и летать не летает… Если бы он ещё открывался, цены бы ему не было… О! А это что? Ну-ка позволь…
Влад переложил факел в левую руку, а правой упёрся в преграду изо всех сил. И металл уступил — узкая прямоугольная плита, вильнув, ушла внутрь и в сторону, открыв вертикальный проём, наполненный серым сумраком.
Влад опять обернулся, причём вид у него был весьма озадаченный.
— Я-то
Она не поняла, потому что конец фразы он произнёс на своём языке.
— Хотя… — задумчиво продолжал он, снова перейдя на человеческую речь. — Страх — лучший сторож… Я бы на их месте и ворот навешивать не стал. Кинул бы (незнакомое слово) поперёк прохода, и достаточно…
Он нагнулся и, держа факел на отлёте, просунул голову в наполненный серыми сумерками проём.
— Влад! — тихонько вскрикнула Чага.
Он стоял с головой, как бы отъеденной металлом, и Чага, застонав, заставила себя шагнуть к нему. Но тут Влад подался наконец обратно и подошёл к ней сам.
— Вот, — сказал он, отдавая ей факел. — Жди меня здесь…
Слабой рукой она приняла сгоревший до половины, туго обмотанный листьями корень, и в алых скачущих бликах Влад увидел её лицо. Увидел и схватил за плечи.
— Чага! — умоляюще проговорил он. — Чага, я всё понимаю! Но я не могу иначе, металл свидетель! Раз уж я оказался здесь живой, я обязан, понимаешь, я должен во всём разобраться!..
Он тряхнул её за плечи и с надеждой заглянул в глаза.
— Жди меня здесь, — ещё раз попросил он.
28
Факел догорал. Остаток смолистого корня торчал из трещины в бетонном полу, шипело брызжущее искрами крохотное пламя, а Чага сидела на корточках и в оцепенении смотрела, как обугливается, разлохмачиваясь, обмотка из влажных лентовидных листьев. Ещё немного, и огонёк над бьющейся на полу тенью сравняется с трещиной, потом провалится в неё и погаснет…
Машинально она потянулась к связке и вдруг поняла, что точно так же догорят и погаснут все её корни и она останется одна в черноте этой страшной, правильной, как окоп, пещеры.
Пламя прянуло из бетонной щели и опало. Мягким оползнем навалилась глухая беззвёздная ночь. Плоская металлическая громада пропала. Остался лишь узкий прямоугольник голубовато-серого предрассветного сумрака, в котором исчез Влад, да тусклый отблеск сбоку — гладкий и ровный, как спокойная вода.
Если не смотреть на этот блик, если постараться забыть, что это металл, если подойти и, не коснувшись, протиснуться боком… Чага поднялась, обронённые кистени со стуком упали на пол, пришлось их снова смотать… Ласковый смертельный блик притягивал взгляд и не разрешал закрыть глаза.
И Чага попыталась вспомнить, как это было там, у высохшей рощи, когда она подошла к Седому и, раздвинув жёсткую шерсть на горбу, вынула из раны осколок… В тот раз она даже не успела испугаться, настолько быстро всё произошло…
Почти теряя сознание от страха, Чага приблизилась к узкому проходу,
Споткнулась, будто её толкнули в спину, и сделала ещё пару быстрых шагов подальше от стальной громады. Стена справа через равные промежутки как бы вспучивалась огромными дождевыми пузырями, и из этих пузырей струился серый предутренний полусвет, омывая мертвенно поблёскивающие поверхности.
Дрожа всем телом, как Седой, когда он лежал с осколком в горбу, Чага двинулась по переходу, стараясь держаться подальше от стен, и чуть не вскрикнула, взглянув под ноги и увидев, что идёт по сплошному рубчатому металлу.
«Я мёртвая, — поразила внезапная мысль. — Мне уже всё равно — я мёртвая…»
После этого, как ни странно, сердце забилось спокойнее, дыхание выровнялось, и, сделав ещё несколько шагов, Чага попала в гулкий, сводчатый грот, весь уставленный металлическими предметами, остановилась перед вправленной в стену вогнутой плитой из вулканического стекла. В его полупрозрачной толще изгибались белые трещины, а в верхнем углу плиты чернела рваная дыра.
Влада нигде не было. Чага огляделась и вздрогнула, увидев в разбитой стеклянной плите своё тусклое отражение. А дальше случилось то, чего она ждала и боялась: за спиной отражения шевельнулся, отходя в сторону, металл, открывая зияющую дыру в стене. И прежде чем Чага успела осмыслить этот новый ужас, резкий мужской голос скомандовал:
— Стоять!..
Как будто она лежала или сидела… Обомлев, Чага медленно повернулась и оказалась лицом к лицу с бледным худым мужчиной в рваной нелепой одежде, очень похожей на ту, что она когда-то отняла у Влада и зарыла под берегом…
Человек был невероятно грязен, смрад немытого тела заставил Чагу попятиться. Злобное изумление стыло в маленьких, глубоко упрятанных глазах мужчины, а в руке он держал стальной предмет сложной формы, напоминающий кулак с выпрямленным указательным пальцем, причём палец этот был трубчатым, как тростник, и чёрное круглое отверстие глядело на Чагу в упор.
— Грязные кочевники!.. — процедил мужчина, кривя бледное костистое лицо, и сделал что-то с металлом, отчего тот звонко и страшно щёлкнул.
Но тут в стене справа шевельнулась, уплывая в сторону, ещё одна плоская стальная глыба, и в пещеру, пригнувшись, вошёл Влад.
Услышав лязг, мужчина резко обернулся, и они увидели друг друга одновременно.
— Чага, ложись! — отчаянно крикнул Влад и, схватив какой-то ярко блеснувший предмет, метнул его мужчине в голову.
Тот уклонился, и сложный слиток металла в его руке взорвался дымом, огнём и грохотом. Удар, взвизг, и что-то зазвенело, разбиваясь, за спиной Чаги. Влад кинулся на пол и тут же вскочил, как подброшенный, нечто подобное он уже проделывал когда-то у неё на глазах, отрабатывая странные, и в общем-то, бесполезные в степи приёмы драки. Металл рявкнул снова, но Влад уже катился по полу, а в лицо мужчине летел ещё один предмет.