Сталь остается
Шрифт:
Минут через пять смотреть на крохотные фигурки стало уже глупо. Эгар ткнул Аркет в бок.
— Идем, угощу пивом. Будем смотреть на них из сада.
— Что? — Аркет растерянно мигнула. — А, да. Конечно. Да.
Они уже подходили к постоялому двору, когда Аркет спросила:
— Так ты серьезно? Хочешь вернуться со мной в Ихелтет?
Кочевник с напускным равнодушием пожал плечами.
— Подумывал об этом. Как и Гила, меня сейчас дома не ждут, а тебе, если я правильно понял, охрана не помешает.
Аркет покачала головой.
—
— Открыто, может, и не тронут.
— Ладно, ладно. Оставайся, сколько хочешь.
— Спасибо. — Эгар немного помолчал, потом осторожно прокашлялся. — Ты… это… Имрану встречаешь?
Аркет усмехнулась.
— Конечно. Вижу иногда при дворе. А что?
— Да ничего. Так, спросил. Она, наверное, уже замужем.
— По-моему, пару раз успела, — кивнула Аркет. — Но такие мелочи ей не помеха, если попадается что-то интересное.
— Правда?
— Правда.
ЭПИЛОГ
Грейс Милакар вздрогнул и проснулся.
Несколько секунд он лежал, не понимая, где находится; во сне ему виделось прошлое, старый дом в бедном квартале, и теперь комната, в которой он проснулся, казалась незнакомой. Длинный балкон, окна за муслиновыми занавесками, полировка… все выглядело и ощущалось чужим, словно принадлежало не ему, а самое главное, как будто он сам не принадлежал этой роскоши.
Он вытянул руку, пошарил по простыне.
— Гил?
Никого.
И тут Милакар вспомнил, где он, как попал сюда, сколько лет занял путь и сколько лет ему самому.
— Будь оно проклято…
Один фрагмент сна, не имевший отношения к ностальгии и воспоминаниям о старом доме, все же сохранился. Он стоял на пустоши, довольно далеко от городских стен. Темнело. Закат на фоне рваных черных и синих туч напоминал разбившееся в грязи яйцо. Ветер нес соль, из кустов доносились странные, немного пугающие звуки. Холодок трогал затылок, спускался ниже…
Перед ним в высокой траве стояла девочка с чашкой чая. Ветер трогал подол простенькой, цвета овсянки, сорочки. Сначала Милакар подумал, что чай предназначен ему, но девочка покачала головой и, не говоря ни слова, отвернулась и стала уходить в нависшую над пустошью тьму. Его вдруг охватил безотчетный страх, что она исчезнет, что он никогда ее не увидит.
— Куда ты?
— Дел хватает, — туманно ответила девочка. — Здесь и без меня все закончится.
Внезапно она превратилась в жуткую волчицу, стоящую на задних лапах, с оскаленной мордой и свисающим из пасти красным языком.
Он отпрянул с криком ужаса — это, наверно, его и разбудило, — а волчица лишь отвернулась и, слегка покачиваясь, исчезла в высокой траве.
Милакар сел. Кровать была большая, простыни шелковые, но от кошмара его бросило в пот, и волоски на ногах прилипли к коже. Он сглотнул. Огляделся. Его комната. Его дом. Он не чужой здесь — все принадлежит ему. Стало легче. Сердце уже не колотилось, кожа
— Что, Грейс, не спится? — спросил кто-то из тени у окна.
На сей раз тряхнуло посильнее. Теперь Милакар точно знал, что проснулся, что это не сон.
А за пределами сна не было на свете никого, кто мог бы пройти к нему в спальню без приглашения.
По комнате гулял свежий ветерок. Милакар отметил этот факт лишь сейчас, ощутил на собственной коже. Посмотрел — занавески колыхались, как будто окно открыто.
Он помнил, как закрывал его перед тем, как лечь спать.
Неясная фигура в тени у окна сделала шаг вперед. Проникший с балкона свет Обруча тронул лицо незваного гостя.
— Сит…
Незнакомец покачал головой.
— Нет, не Ситлоу. Его ты больше не увидишь.
— Гил?
Утвердительный кивок. Голос помог распознать черты.
— Гил… Как ты сюда попал?
— Легко. — Незваный гость кивнул в сторону балкона. — Знаешь, Грейс, пора бы уж брать в охрану не за красивые глазки. В саду было трое, и я прошел мимо них как невидимка. Их даже убивать не пришлось. И я так тебе скажу: для вора ничего лучше рельефной кладки нет.
Милакар сглотнул.
— Мы думали, ты…
— Что меня уже нет? Ушел в серые места? Ты, должно быть, и не сомневался.
Рингил подошел к кровати. Теперь он весь был на свету, и Милакар вздрогнул, заметив свежий шрам на скуле.
— О чем ты говоришь…
— Не надо. — Слово прозвучало по-деловому сухо, и в этом было что-то ужасное. — Не надо, Грейс. Ни к чему. Я помню сад.
— Гил, послушай…
— Нет, это ты меня послушай. — Голос его звучал теперь по-другому — холодно, повелительно. — Я ведь там тогда проснулся, после встречи с Ситлоу, у тебя. На улице Большой Добычи. То-то мне кое-что показалось знакомым, только тогда недодумал. Глупо, конечно, ты же сам, когда я в первый раз к тебе пришел, сказал, что оставил за собой старый домишко. В общем, потребовалось немалое время, чтобы во всем разобраться, но оно у меня было. Путь выдался неблизкий, ничто не отвлекало, вот я и прикинул, что к чему. И все сошлось. Ты, сад, старый дом. Понимаешь, это было реальным, в отличие от всего прочего. Теперь я точно помню. Одного я не понял: чья это была идея, твоя или Ситлоу. Не скажешь?
Взгляды встретились. Милакар вздохнул и откинулся на подушку. Отвернулся.
— Я не… — Он устало покачал головой. — В том, что касается Ситлоу, я решений не принимаю. Он сам ко мне приходит. Приходит и берет, что хочет.
— А тебе это нравится.
— Извини, Гил. Я тебе зла не желал, вот и все.
— Нет, не все. — Голос зазвучал жестче. — Ты не хотел, чтобы я попал в Эттеркаль. А если все же попаду — ты прекрасно понимал, что остановить меня трудно, — о дальнейшем должен был позаботиться Ситлоу. Ты продал меня ему, Грейс. Сообщил, где меня искать. Больше некому. Кроме тебя, никто не знал, что я начну с Терипа Хейла.