СССР
Шрифт:
Вид оказался правильным, хоть и запредельно боковым.
– Это не следаки, – сказал Баранов. – Это геологи.
– Да хоть проктологи, блин, – нетерпеливо ответил Камалов. – Но пасаран.
– Всё, пропасаранились. Отбой воздушной тревоги.
Камалов склонил голову набок, разглядывая Баранова вприщур. Рычев все-таки уточнил:
– В смысле?
– В прямом. Всё, говорю. Геологи это.
Егоршев сказал:
– Итого четыре вопроса. Кто «за»? Так... Большинство. Всем видно, да? Сейчас приступим, но сначала с важным сообщением выступит Галиакбар Камалов. Прошу. Алик. Алик!
Камалов с трудом оторвался от Рычева с Барановым, сделал два шага к сцене, вернулся обратно, обменялся быстрыми репликами,
– Добрый вечер, дорогие товарищи. У меня совсем короткое сообщение – вернее, даже извинение. В связи с новыми обстоятельствами большой совет откладывается на два часа. Прошу прощения. Можно ждать здесь, можно идти по домам, сбор протрубим. Малый совет, сбор у меня через пятнадцать минут.
Камалов осмотрел зал, ручку громкости которого будто плавно поворачивали к пределу, повторил:
– Еще раз прошу прощения.
***
И тут же за пределами Союза упала совсеть.
Вообще-то это был оговоренный сценарием сигнал к переходу на готовность-два. Поэтому разноразмерные толпы, ворочавшиеся на главных площадях полусотни городов страны, заклокотали и приготовились растекаться по условленным точкам. Но клекот был тут же сбит градом правильно построенных сообщений, посыпавшимся через альтернативные каналы, – большей частью эсэмэсками или электронными письмами. Для большинства защитников Союза этого было достаточно, чтобы с чувством выполненного долга разойтись по домам. Дотошное меньшинство принялось связываться со знакомыми и известными советчиками через те же альтернативные каналы, получило подтверждение и тоже разошлось – с острым недовольством. Данила, например, хотел разбить окно на первом этаже администрации, снес болезненный пинок от Карабута, пообещал встретить его без формы с целью разбить всю морду и ушел, недобро оглядываясь на мента, нагло севшего в «уазик» к своим.
В течение получаса рассосались все митинги, пикеты и заставы. Только Толик Овчаренко остался стоять перед домом правления. Сотовая связь до села Тамаранка Ромненского района Амурской области так и не дошла, умерев в десяти километрах от райцентра, китайские операторы досюда тоже не доставали, а электронной почтой Толик сроду не пользовался.
Стоять было несложно, хоть и не слишком приятно, не то что первые два часа, в течение которых по меньше мере половина деревни поочередно подошла к Толику, чтобы задать одни и те же вопросы с одной и той же интонацией и, обидно ухмыляясь, отойти. Утешало лишь, что Гурнов и тетя Таня Касаткина, бухгалтерша, покинули правление быстро и обходя Толика по дуге. Они-то знали, чего он стоит. Еще бы тезка-участковый подошел – было бы совсем приятно и, может, интересно. Но дядя Толя сегодня шугался особенно старательно, что, в принципе, по-другому, но утешало.
Толик дернулся было, когда погас «союзник», но в Тамаранке никаких точек сбора не было, в Ромны ехать было поздно. Он попереминался, потряс «союзник», прогнал пару приложений, убедившись, что вообще-то прибор работает, и снова принял позицию «вольно».
В районе десяти мимо прошла Ленка – под ручку с Саньком и старательно хохоча. При этом Санек молчал как партизан и прятал лицо чуть ли не под мышку. Ладно, завтра разберемся.
Толик погружался в стылую тьму, внимательно глядя на крыльцо правления, над которым в жирном пятне лампы крутилась разномастная жужжащая дрянь, и украдкой потряхивая «союзник», в который сигнал так и не попадал.
В полночь Толик сообразил, что день акции кончился, значит, можно не умирать на посту, а идти домой. Наверное, я все-таки сделал все, что нужно, неуверенно подумал он – и остался еще на полчаса, пока окончательно не озяб, вернее, пока на косую антенну дома Борчакиных не наделся
После этого Толик вернулся домой, рухнул спать, не реагируя на мамкино сонное ворчание из-за стенки. Зато ночью несколько раз просыпался, чтобы проверить «союзник». И потом все время подзаряжал и проверял его, гонял на автономе, снова заряжал и проверял, ожидая, когда совсеть наконец оживет.
Ждать пришлось очень долго.
3
Союза полного не будет между нами –
Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя,
Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,
Я знамени врага отстаивал бы честь!
Так уж вышло, что Сергей и Дима оказались взаперти одновременно, по чистой случайности. В дальнейшем случайности были не такими чистыми, но удивительно плотными.
Первые несколько дней Дима не мог поверить, что все это не шутка либо недоразумение. Он пришел в себя в тускло – «полуестественно» – освещенном незнакомом зале. Зале не в смысле «гостиной в обычной квартире», а в смысле «большом помещении для спортивных занятий или зрелищных мероприятий». Не сильно большом – союзный стандарт, 9x8. Зал был отделан начерно – вернее, набело: стеновые и потолочные панели натянули, но не выровняли, деревянный пол покрасили в два слоя, но не успели залакировать. Дима лежал на задвинутой в угол кровати – стандартной, какие штамповались на миасской фабрике Союза и служили лежбищем решительно для всех союзников – кроме, может быть, начальства.
Которое решило достичь понимания с работниками, выступающими за свои права, довольно странным образом. Дима сел, неторопливо повел руками из стороны в сторону, потом громко свистнул. Говорить с бравинскими ему было не о чем, а датчикам звука-движения хватит и этого.
Либо не хватило, либо бравинские решили подзатянуть шутку, но никто с объяснениями или угрозами не объявился. Ладно. Тогда подъем и осмотр.
В ближнем углу стоял кухонный блок со встроенными холодильником, печкой, чайником и чем-то еще, в противоположный угол умудрились впихнуть санблок – тоже стандартный номер два, унитаз-раковина-душ-с-поддоном. Последний угол был свободен – ну или можно считать, что его пространство было застолблено дверью – не межкомнатной, а входной. Зал явно находился в полуподвале, выйти из которого можно было лишь в холл, если это был проект 0-4, или в коридорчик с переходом в два зала поменьше – для проекта 0-7. Впрочем, Димке не светил вообще никакой выход – дверь оказалась запертой и не откликалась даже слабым колыханием на пинки или попытки высадить ручку. Такие двери с противовандальным электрозамком отпирались только «союзником», которого у Димки не было, либо вынимались вместе с аркой стены, вырезанной по периметру. Но и для работы по дом-панелям у Димки не было никаких подручных средств, а сразу изображать дятла с помощью вывернутого смесителя или столешницы он постеснялся. Не хотелось выглядеть паникером и истериком в глазах товарищей.
В том, что Бравин озаботился съемкой узилища и готов использовать неприглядные или просто смешные эпизоды против Димкиных интересов, Маклаков не сомневался. Чем меньше он подарит выигрышного материала врагу, тем скорее начальнички поймут бессмысленность заточения столь скучного пленного. А ребята, которые наверняка уже ставят весь Союз на уши в связи с пропажей профлидера, бравинцев еще и поторопят.
С этой мыслью Дима подошел к холодильнику, полностью удовлетворился его внутренностями – в основном выездные обеды, и с мясом, и с рыбой, плюс немного фруктов, – помыл яблоко, оставил его отогреваться на столе, вернулся к кровати и лег, закинув руки за голову. Ему было чего ждать.