Среди самцов
Шрифт:
Громоздившиеся одна на другую неприятности не могли не сказаться на состоянии Одетты: она как никогда близка была к нервному срыву. Если бы не выдержка и профессиональная компетентность Саскии, которая многое улаживала по ходу дела, хозяйка «РО» наверняка бы вспылила и начала швыряться в нерадивых работников стульями.
Одетта впервые за день рассмеялась, когда увидела вернувшегося из парикмахерской Стэна. Голова у него была выбрита начисто, до блеска, как у ярого апологета культа Харе Кришна. Впрочем, Стэн не только побрил себе голову, но и принес в клюве кое-какую добычу —
— Купил на распродаже в церковной лавке в Далстоне, — сказал он. — Они по тематике очень подходят к моему оформлению. Ну а поскольку деньги у меня еще оставались, я решил приобрести вот это…
Стэн предложил вниманию Одетты длинный, шитый золотом ярко-зеленый балахон и высокий головной убор, напоминавший митру епископа.
— Как тебе это, а? — спросил он. — Облачение друидического жреца. Какая-то секта из Уэльса заказала. Правда, секта вскоре распалась, за заказом никто не пришел, и владельцы лавки продали мне этот костюмчик буквально за бесценок. Я к тому клоню, что в этот балахон можно было бы обрядить твоего метрдотеля. Кстати, если он так и не объявится, его роль мог бы исполнить я.
— Какой же ты все-таки душка, Стэн, — сказала Одетта, которая от такого проявления заботы едва не прослезилась. — Я всегда знала, что на тебя можно положиться.
Стэн расплылся в улыбке.
— По крайней мере, эта митра прикроет замшу у меня на башке.
— Это не замша, — произнесла Одетта, нежно поглаживая приятеля по гладко выбритой голове, — это, поверь мне, самый настоящий атлас.
— Ладно, заканчивай меня гладить, а то весь оставшийся лак с башки сотрешь, — пробормотал Стен.
В коридоре послышался звучный, хорошо знакомый Одетте голос.
— А вот и я! Эй, Одетта, где ты там?
— Джун! Наконец-то! — Одетта с облегчением вздохнула и поспешила навстречу подруге. — Я, признаться, стала уже подумывать, что ты не приедешь. Между прочим, с твоим появлением у меня стало сразу два метрдотеля. Вернее, одна митра плюс один корсет.
— О чем это ты толкуешь? — спросила Джун, которая, как только приехала, сразу приступила к работе и стала доставать из ящика сложенные стопкой новенькие скатерти. — Острить пытаешься? Зря, лучше займись делом. У тебя когда обед-то? Сегодня?
Светловолосая, энергичная Джун, затянутая в тесное платье, как в перчатку, была воплощением уверенности, которой так не хватало Одетте.
— Сегодня вечером. Ровно в восемь. — Одетта мельком глянула на часы и поняла, что времени остается в обрез.
Джун с сомнением оглядела обеденный зал.
— Я велела Джею прихватить с собой самых зубастых журналюг. Надо же сфотографировать знаменитостей, которые здесь соберутся.
У Джея имелись обширные знакомства среди папарацци, у которых была одна крайне неприятная привычка. Все они, будучи приглашенными на вечер, пили, как заключенные в день выхода на свободу.
— Да, сегодня знаменитостей здесь будет хоть отбавляй, — с уверенностью сказала Одетта, чувствуя, как при мысли об этом у нее начинает подниматься настроение.
Саския ее уверенности не разделяла. Она только
— Боюсь, я не смогу сегодня приехать на открытие «РО». Джимми, брат Феликса, пригласил всех нас на обед. Похоже, хочет сообщить что-то очень важное, так что отказаться нет никакой возможности.
Жених Фебы, журналист и литератор Феликс Сильвиан, был чрезвычайно привлекательным светским молодым человеком, которого приглашали на самые престижные лондонские тусовки, так что в смысле знакомств он ничуть не уступал своей невесте. Саския хорошо знала Феликса и его брага Мунго, но их старшего брата Джимми никогда не видела. Поэтому она не удержалась и спросила:
— А Джимми — он какой?
— Само очарование, — ответила Феба. — Кстати, ты в курсе, что сегодня юбилей «Клиники», на котором собирается блеснуть своими талантами Флориан Этуаль? Там будет весь Лондон.
— Но ведь «Клиника» — один из ресторанов Калума Форрестера! — воскликнула Саския, которая была напрочь сражена этим известием. — Одетта дожидается Калума здесь, в «РО».
— Успокойся, Калум — это такой тип, который ухитряется бывать в десяти местах одновременно. Так что в «РО» он тоже почти наверняка заглянет. Хотя, конечно, совпадение любопытное, — сказала Феба и стала прощаться: — Извини, мне пора собираться. Постараюсь все-таки — пусть и поздно вечером — к вам выбраться. Если нет, встретимся на примерке в ателье в пятницу.
— Можно я пойду в сортир и переоденусь? — спросила Джун. — Я, знаешь ли, захватила с собой чрезвычайно сексуальное платьице.
— В сортире все еще орудуют сантехники. Так что переоденься у меня в кабинете, — сказала Одетта.
Джун вернулась меньше чем через минуту.
— Похоже, там у тебя… хм… кто-то отошел в лучший мир. Лежит, не двигается, не дышит. Короче, мертвяк мертвяком.
— Господи, это же Ферди!
Одетта влетела в новехонький, с иголочки кабинет, где пахло деревом и свежей краской. «Восходящая звезда британской кулинарии» распластался на ковре лицом вниз и в полном соответствии с тем, что сказала Джун, не двигался и не дышал. Вернее, почти не дышал, поскольку не умер, а был мертвецки пьян, о чем свидетельствовали стоявшие на столе рядом с компьютером две бутылки от «Столичной»: одна совершенно пустая, а в другой что-то еще плескалось.
— Только не говори Неду, — бросила Одетта через плечо Джун, перевернула своего шефа на спину и принялась хлестать его по щекам. Тот на мгновение пришел в себя, пробормотал: «Лучше бы я их пристрелил, блин…», после чего окончательно впал в беспамятство.
8
Первое, что бросилось Эльзе в глаза, когда они с Йеном проехали мимо «РО» в поисках стоянки, были закрашенные мелом стекла. Впрочем, закрашены они были довольно небрежно, и кое-что разглядеть ей все-таки удалось. Прежде всего не могло быть никакого сомнения, что за стенами ресторана кипит бурная деятельность.