Среди самцов
Шрифт:
— Вряд ли. Крэйг никуда дальше Эссекса никогда не ездил. К тому же он ненавидит иностранцев. Скорее всего, он скрывается где-нибудь в Лондоне. У него такие друзья, что целую армию могут спрятать.
Джимми уже очистил содержимое своей тарелки, Одетта же едва прикоснулась к пище.
— Тебе не нравится моя стряпня? — спросил Джимми, меняя тему разговора. — Слишком много специй, да? А я вот люблю острое…
Одетта посмотрела на лежавшие у нее в тарелке тушеные бобы, обильно приправленные жгучим перцем и карри. Для нее это блюдо и в самом деле было малость островато, хотя
— Да нет, все очень вкусно, — сказала она и, будто в подтверждение своих слов, проглотила еще несколько ложек оранжевой массы.
— Неправда, — сказал Джимми. — Я же вижу, что ты ешь чуть ли не насильно.
— Ладно, не буду лукавить, — кивнула Одетта. — Тебе не следовало слишком налегать на экзотику. Для первого обеда лучше было приготовить что-нибудь более привычное.
Джимми поднялся с места, прошел на кухню и принес блюдо с золотистыми треугольными пирожками, которые он тут же полил розоватого цвета сиропом.
— Попробуй это, — предложил он. — С финиковым соусом. Дамам обычно нравится. — Джимми отломил кусок пирожка, наколол его на свою вилку и поднес Одетте ко рту.
Одетта вспомнила Флориана Этуаля, который тоже кормил ее с вилки, и ее едва не стошнило. Зажав рот ладонью, она отрицательно покачала головой.
Джимми недоуменно пожал плечами, съел пирожок сам, после чего снова отправился на кухню и принес новое блюдо — нечто вроде заправленного сметаной салата из кактуса. Одетта в ужасе прикрыла глаза. Ни смотреть на пищу, ни тем более ее отведывать у нее не было ни малейшего желания. Теперь все эти кулинарные изыски ничего, кроме отвращения, у нее не вызывали. Она стала внушать себе, что Джимми совершенно не похож на коварного сладострастника Этуаля. По мнению Одетты, Джимми был гораздо умнее и глубже француза; он кормил ее и заботился о ней только потому, что хорошо и по-доброму к ней относился. Главное, он вовсе не собирался затаскивать ее к себе в постель — уж в этом-то она не сомневалась.
Впрочем, какие бы правильные и умные слова Одетта себе ни говорила, настроение у нее от этого нисколько не улучшалось. Она не могла избавиться от ощущения, что Джимми хочет сделаться чем-то вроде ее опекуна или покровителя, а с нее в этом смысле довольно было одной Сид, которая только и делала, что отдавала ей указания и учила уму-разуму. «Нет уж, — подумала она, — хватит с меня наставников. Сама как-нибудь проживу. Своим умом».
— Мне пора, — сказала она, резко поднимаясь. — Еда была отличная, но я должна возвращаться на ферму. Возможно, Сид уже вернулась, и я могу ей понадобиться.
Джимми положил руки ей на плечи.
— Сядь.
— Я же сказала: мне надо ехать, — пробормотала Одетта, пытаясь освободиться из его хватки.
— Но подождать пять минут, чтобы меня выслушать, я надеюсь, ты можешь? — поинтересовался он, с силой надавливая ей на плечи, чтобы она наконец села. — Если ты меня не выслушаешь, то никогда не выберешься из того окопа, в котором сидишь.
— Какого такого окопа? — раздраженно спросила Одетта.
— Того самого, который ты всякий раз роешь взглядом, когда начинаешь с кем-нибудь общаться. Впрочем, если ситуация
— Ни с какого поля боя, как ты изволил выразиться, я не сбегаю, — зло сказала Одетта, прожигая Джимми взглядом. — Наоборот. Я, черт возьми, всегда стараюсь противостоять обстоятельствам.
— В таком случае никуда не езди и оставайся здесь. — На этот раз Джимми говорил гораздо тише. Более того, он присел рядом с Одеттой и нежно провел ладонью по ее руке. — Думаю, в глубине души ты догадываешься, зачем я тебя сюда пригласил. Вот и попробуй разобраться с этой ситуацией. Говорю сразу: для того чтобы меня остановить, тебе достаточно сказать одно только слово.
Одетта в замешательстве на него посмотрела. Что это он, черт возьми, затеял? Завел какие-то душеспасительные разговоры в духе психоанализа…
— Я отказываюсь понимать твои намеки, Джимми. До сих пор я была уверена, что ты пригласил меня на ужин — только и всего.
— Ты слишком умная женщина, Одетта, чтобы не понимать очевидных вещей. Того, к примеру, что ты мне очень нравишься. Ты ведь отлично знаешь, что я в тебя влюблен, верно? И пригласил я тебя сюда вовсе не для того, чтобы кормить ужином, а чтобы соблазнить!
Одетта была так поражена услышанным, что из ее уст в ответ на эту страстную тираду вырвалось одно-единственное слово:
— Зачем?
— Неужели ты не понимаешь? В самом деле? — Джимми печально покачал головой.
Она вырвала у него ладонь и скрестила на груди руки, что, как считают психологи, является классической оборонительной позицией, защищающей от воздействия чужой энергетики.
— Да, не понимаю, — громко сказала она.
Джимми в отчаянии возвел глаза к потолку.
— Просто мне хочется быть с тобой. Для меня это так же необходимо и естественно, как дышать. Когда ты рядом, и небо голубее, и солнце ярче. Но стоит тебе уйти, как все вокруг меня словно меркнет. Я без ума от тебя с первой минуты, как только тебя увидел. И никого еще так сильно в своей жизни не хотел.
До сих пор все шло хорошо и его слова Одетте даже нравились. Особенно ей понравился пассаж, что быть с ней для него так же необходимо, как дышать. Но стоило ему только произнести слово «хотел», как она сразу же вспомнила о Калуме и внутренне содрогнулась. Теперь секс как таковой был ей ненавистен, причем от начальной стадии сбрасывания с себя одежды и обнажения своего тела до момента интимной близости.
— А я-то думала, ты… — начала было она, но запнулась и замолчала. Она хотела сказать: «Я думала, ты мне друг», но потомпоняла, что он-то всегда подразумевал под словом «друг» нечто большее. Джимми никогда не скрывал того, что она нравится ему как женщина. Это было ясно с самого начала — когда он присылал ей в офис розы и приглашал ее обедать. Нужно было быть слепой, чтобы этого не заметить.
— Как я понимаю, нежных чувств ты ко мне не испытываешь, — с кривой улыбкой сказал Джимии, нарушив затянувшееся молчание. Потом он протянул руку, взял со стола свой бокал и осушил его одним глотком. — Стало быть, тебе на меня наплевать?