Сребропряхи
Шрифт:
— Ну что это вы, Мадис, — доброжелательно улыбнулся Карл-Ээро. — Справитесь! — утешил он своего старшего и в то же время младшего коллегу. — Так что же, вы остановились на песне?
— Песня душу согревает, — сказал подошедший к ним Яан Сокуметс, с плутоватой смиренностью поглядывая на ведущего режиссера.
— Вот это и есть наш певец, — сообщил Мадис Картуль; ведущий режиссер слегка вздрогнул. Совсем, видно, спятил старик, подумал он.
— Яан Сокуметс. Я герой турецкой войны, я и чертовой бабушки не боюсь, сам генерал мне часы подарил, — и Сокуметс приложил руку к уху. — А как вас, товарищ начальник, звать-величать? Очень красивое имечко, — заметил Яан уважительно, когда Карл-Ээро, несколько скривившись, представился. — Вы небось тоже какое-нибудь кино смастачили? Фамилии-то вашей я вроде бы не слыхал… Это самое, вы как для
Неприятный холодок пробежал по спине Карла-Ээро. Он хотел сказать что-нибудь язвительное, но вдруг стушевался под наивным и вместе с тем нахальным взглядом этого человека.
— Пойду взгляну, что там жена делает.
— Очень толковая мысль! — высказал ему вслед одобрение Яан Сокуметс.
Декораторы закончили приготовление к празднеству в саду. Зажглись китайские фонарики. Мати принес движок и маленькие ракеты; сегодня и у него было дел по горло. Вращающееся огненное колесо, бенгальский огонь — не каждый день дают такие задания.
Декорации плохи, нашел Карл-Ээро Райа. Нет в них той легкости и элегантности, которые делают комедию комедией. Вот галлы, те умеют, у них это в крови, продолжал раздумывать знаток французского кино. А здесь ни одного светлого пятна, нет веселых тонов, не говоря уж о некоторой игривости, о живописных каламбурах, что соответствовало бы жанру. Сплошная серость, бестолковщина и убожество. Бурая бычья башка уставилась на него с герба с бесцеремонностью и без всякого почтения. Бычьи головы, картофелины и прочие сокуметсы…
Карл-Ээро подошел к супруге, которая продолжала пребывать в летаргии. Лицо она все-таки намазала каким-то кремом, оно сияло, словно лик Моисея, поднявшего скрижали на гору.
— Неужели надо было прямо здесь, у всех на виду, — вполголоса пожурил Карл-Ээро. — Майму, я ведь тебе говорю! (Супруга даже не пошевелилась.) Вот розовая корова, — пробормотал Карл-Ээро, на сей раз в четверть голоса — он был миролюбив. Взяв из машины книгу о laterna magica, он сел с краешку на одеяло. На это жена реагировала так: перевернулась на другой бок и сладко почмокала губами. Ее рука неторопливо почесывала ляжку, укушенную слепнем.
Карл-Ээро попытался углубиться в чтение, но солнце разморило и его. Да и слепни донимали. Он смахнул одного, но тот тут же опустился на ногу Майму и ретиво приступил к бурению. Карл-Ээро не стал его сгонять, наоборот, с интересом наблюдал, как хоботок выискивал местечко повкуснее. Однако Майму все же не совсем покинула здешний мир: ее рука шевельнулась, медленно двинулась и с неожиданным проворством прихлопнула ненасытного кровопийцу.
Карл-Ээро оглядел свою жену. Красивая все-таки женщина, ничего не скажешь. Они познакомились, когда Карл-Ээро только пришел на свою первую работу, на телевидение. Был он тогда молод и зелен, как сейчас Рейн Пийдерпуу. Эта немного сонная блондинка (в то время он сказал бы «инопланетянка») сразу же произвела на Карла-Ээро впечатление женщины свободной и самостоятельной. Ей была чужда присущая большинству телевизионных синечулочных дам страсть к интригам и сплетням, эта причудливая смесь богемного наплевательства на весь свет, прямо-таки сектантской нетерпимости, неограниченной свободы и неожиданного пиетета, если речь шла о работе. Майму никогда не вступала в споры на отвлеченные темы, она слушала и улыбалась, словно перед ней ребенок. Ее молчание производило впечатление своеобразной благоразумной рассудительности. «Кошка, которая ходит сама по себе», — подумал тогда Карл-Ээро. И еще: «В тихом омуте черти водятся». Он не сомневался, что под защитным слоем молчания таятся мощные подводные вулканы — вот по лицу Майму пробежала какая-то тень, проглянуло что-то предостерегающее, но тут же скрылось, спряталось. Да, в этой женщине есть глубина, может быть, даже бездна. Как это сказал Хемингуэй о подводной части айсберга?
Их взаимоотношения развивались быстро и естественно. Майму отнеслась к проявляемому Карлом-Ээром интересу как к чему-то само собой разумеющемуся, она не загордилась, но и не скрывала от коллег расположения этого человека, рожденного быть начальником. Вскоре они поженились. Долго ждал Карл-Ээро, когда же наконец из тихих вод выглянет мистически-мифическое лохнесское чудище. Потрясающее, своеобычное. Но ничего подобного не случилось. Загадки-то не было. Ларчик просто открывался.
Вскоре Майму ушла с работы. Ее пристрастие к сну и к хорошей еде возросло,
Однако Майму была неплохой женой. Она не нуждалась в обществе, она не терзала своего мужа. Она была абсолютно верна ему. Наверное, от лени. Она никогда не компрометировала себя некомпетентными суждениями. С ней, с этой иногда действующей на нервы, но иной раз и любимой розовой коровой, право же, можно было жить.
— Ты заслоняешь мое солнце, — сказала жена.
— Твое солнце?
— Сделай одолжение, ляг.
— Диоген об этом не просил.
— Тоже мне полководец нашелся…
Вот видишь, она за словом в карман не лезет. Карлу-Ээро тоже захотелось растянуться, но он подавил искушение, встал и пошел пройтись по лесу. Книгу о laterna magica он с собой де взял. Сегодня она вызывала у него раздражение. Карлу-Ээро предстоит писать диссертацию об эстонском кино, а разве плохо было бы написать о французском кино или, на худой конец, хотя бы об этой чешской laterna magica. Эстонское кино… Господи, помилуй, ну о чем тут писать?!
Так размышляя, он чуть не столкнулся с мечущимся взад-вперед Мадисом.
— Ушата-решета! Ха! Ну-ну. Да-да! Прялки-скалки… — весело бубнил Мадис Картуль. Он почти не сомневался, что сегодня будет удачный день. Хорошенькая история, приперся сюда — мечтает, видите ли, присутствовать при провале, нет, брат, дудки! Сегодня они будут в выигрыше! Благодаря Яану Сокуметсу, этот чудак — настоящее благословение господне. Надо же такое придумать… Да у этого плотника ума палата!
Мадис заставил промелькнуть перед своим мысленным взором галерею драматургов и режиссеров, вспомнил о коллегии умных голов, которых Фараон иногда именовал своим мозговым трестом. Дерьма вам на лопате! Плотник всем утер нос. И мне тоже, мне тоже, ничего не скажешь… Мы много болтаем о профессиональном мышлении, о культуре умственного труда, о научной организации производства и эвристике, об аналитическом подходе и математической логике, а смотри-ка, супротив Сокуметса никто не тянет.
Столкнувшись с Карлом-Ээро, он скрыл усмешку за вздохом и прохрипел, что ох, эти косточки-суставчики… Кости и правда ныли, но какое значение имел сейчас такой пустяк!
А Карл-Ээро Райа в этот момент предавался именно аналитическому мышлению. Он считал, что в этом он силен, и это до некоторой степени соответствовало истине. Почему я не выношу этого человека, думал он, глядя на жирную спину, болтающиеся штаны, красный затылок суетящегося Мадиса. Да, почему? Ненавидеть следует людей, которые представляют для нас опасность, а этот Мадис способен вызывать скорее жалость. Может быть, я беспокоюсь о киноискусстве, ведь любая неудача бросает на нас тень, спрашивал он себя. Как просто и даже достойно было бы объяснить неприязнь к Мадису заботой об эстонском кино, но Карл-Ээро этого не делает. Он считает себя человеком, который умеет быть честным даже перед самим собой. Мадис — анархист, он не признает чужих мнений, подсунул себе Карл-Ээро другое решение. Гмм, да, но среди людей искусства немало эгоцентриков и анархистов, заслуживающих уважения. Это объяснение тоже не годится. Может быть, я не могу простить ему неприятности, которые на нас навалились после его «Хозяев»? Да уж, вначале это были весьма серьезные неприятности. Вслед за абсолютно невыразительными «Сочными кормами», которые в каком-то городке все же отметили дипломом в числе фильмов о животноводстве, Мадис взялся за пресловутых «Хозяев». Это был резкий и откровенный фильм о моральной опасности растущей зажиточности. Деревенские мужики, сующие в боковой карман толстые пачки десятирублевок и спешащие на банное празднество. Роскошные сауны, где прямо из крана в стене льется пиво; шашлыки и шампанское; подвыпившее трактористы на «Жигулях»… Кутеж и кутерьма. А тут же рядом полный развал и разгильдяйство. В кустах валяются почвообрабатывающие машины, из-за нехватки двух-трех гаек списанные в утиль, план сдачи металлолома тоже нельзя провалить, вот их и бросили ржаветь на краю поля. Дороги, ведущие к ферме, утонули в грязи, денег на благоустройство не хватает, все тянут в свой карман. Неподалеку от роскошной бани на гульбу хозяев глядят потухшими глазами дома, их обитатели переселились в поселок. Фильм построен на довольно резких контрастах.