Спящий зверь

Нестеров Михаил Петрович

Он остановил проезжавшую мимо легковушку и доехал до управы.

Войдя в кабинет Грязновой, первым делом распахнул шторы на окнах. Людмила откинулась на спинку стула и с интересом ждала продолжения. Погасив лампу, Олег присел на краешек стола.

— Хватит чахнуть, Людок, пошли-ка лучше на море, искупаемся. — Отвечая на молчаливый вопрос бывшей супруги, он многозначительно поднял палец: — Уволился я к чертовой матери.

— Не жалеешь? — по инерции спросила Людмила.

— Жалею только об одном — что не воспользовался твоим советом и не помочился напоследок на Полякова.

29

Борис боялся

этого пожилого человека, который, ссутулясь, расположился в кресле и не спускал с гостя глаз. Левин не ежился под его проницательным взглядом, но чувствовал себя всегда неуютно, когда буквально заставлял себя смотреть в его водянистые глаза. Так было не всегда, страх пришел вместе с предложением старика поработать на него. Это случилось в то время, когда он начал успешно смешиваться со сливками общества.

Старика звали Шерстнев Василий Ефимович. С виду это был добрейший и милейший человек.

Сейчас Борис Левин, несмотря на жару, одетый в строгий темный костюм, нехотя потягивал предложенный кофе с капелькой коньяка и отвечал на вопросы хозяина.

— Радзянский принял предложение? — Шерстнев так же был одет тепло, на его худых плечах, как на вешалке, висела яркая фланелевая рубашка, на ногах тапочки без задников.

— Да, Василий Ефимович, — ответил гость. — В самую последнюю минуту. И то согласился только на работу в Каире.

— Ну это понятно, — усмехнулся хозяин, показывая в полуулыбке неестественную белизну вставных зубов. Когда Левин встречал эту улыбку, ему хотелось спросить босса, почему тот выбрал голливудский цвет зубов, а не наш, более желтоватый, ведь существует целый набор оттенков протезов — от белоснежного до кофейного. — Это понятно, — еще раз повторил Шерстнев.

Левин кивнул. Нутром он понимал, что против Радзянского ведется нечестная игра, сам участвовал в ней, но иначе не мог: человек, сидящий перед ним, действительно внушал ему страх, и Борис беспрекословно выполнял все его указания.

— Как там наш друг Руслан?

«Наш друг?!» Борис подавил в себе желание повторить гримасу хозяина. Этого Руслана Хачирова он знает так же хорошо, как свою бывшую тещу, которую видел только два раза. Еще во время знакомства с осетином, когда, собственно, и были начаты обсуждения некоторых деталей предстоящей работы, Борису хотелось отозвать Василия Ефимовича в сторонку и сказать, что можно поступить проще: ну на кой черт нужна эта дурацкая комбинация с третьим лицом, которое и должно сделать предложение Радзянскому! Зачем?! Не проще ли ему, Борису Левину, как обычно, встретиться с партнером и передать ему то-то и то-то. Он намекнул было об этом, но хозяин ожег его взглядом и отрезал:

— Не твое дело! Будешь делать так, как скажу я, понял?

Многое не понравилось Левину, в первую очередь, конечно, то, что Льва открывали сразу двум незнакомым людям. Вся конспирация, длившаяся несколько лет, летела к черту. Борис сделал вывод, что Лева работает последний раз. О том, что Радзянского могут убрать, он только подумал. Зачем хозяину устранять человека, который не посвящен практически ни во что? И о себе подумал: вот его-то могли ликвидировать в любой момент, поскольку он лично связан с боссом. Поэтому решил не рыпаться, а продолжить беспрекословно выполнять указания хозяина. В голове промелькнула беспомощно-удручающая мысль: «Продаю друга...» Но не продал бы, если бы знал, чем все это может закончиться. Он ни сном ни духом не ведал ни о какой девушке, точнее, не знал о комбинации с

ней, поскольку о девушке слышал не раз — и в этом, казалось бы, противоречии и крылась угроза, в ней скрывалось ядро всего коварного плана Василия Ефимовича Шерстнева.

— Наш друг Руслан чувствует себя нормально. — Левин решил отвечать не односложно, поскольку хозяин всегда желал слышать обстоятельные ответы даже на простые вопросы, ответил, не выделяя слова «наш» и не прибавляя к нему «с вами».

Настроение у Бориса было паршивым, ему хотелось встать и уйти, нагрубив напоследок боссу и наплевав на собственную безопасность.

— Если честно, — добавил он, — я видел Руслана только мельком, сделал вид, что беседую с ним. Перед Левой сделал.

— А ты не кори себя, Боренька. — Шерстнев довольно точно угадал настроение собеседника, по привычке обращаясь к нему ласково.

— Я не корю... Просто я устал.

— На том свете отдохнешь, — коротко хохотнул хозяин. — Шучу, шучу.

Василий Ефимович едва ли не переполз через стол, чтобы потрепать собеседника по плечу. Левина чуть ли не передернуло: ему показалось, что старый спрут потянулся для того, чтобы вцепиться ему в шею и придушить.

— Молодец, молодец! — Шерстнев вполз обратно в кресло. Когда он продолжил, Левину показалось, что восклицание босса можно приписать в его же заслугу. — Я люблю хитроумные комбинации. А тут такой случай подвернулся... Я очень быстро понял, как заставить Радзянского довести дело до конца. Ежели хочешь еще кофе...

Борис перебил его взмахом руки.

— Нет, спасибо. — После паузы спросил: — Я еще нужен?

Хозяин, задумавшись, покачал головой:

— Думаю, нет. Советую тебе отдохнуть где-нибудь — недельки две-три. Хотя бы у меня на даче — лучшего места не найдешь. — Он пододвинул к собеседнику сотовый телефон. — Связь со мной будешь держать по этому телефону. А свой сдай, — он слегка повысил голос.

— Для чего? — спросил Борис. Но свой мобильник послушно вынул из кармана.

— Для того, друг, чтобы ты случайно не ответил на звонок Радзянского. Сам можешь звонить куда угодно — только не Леве, понятно?

— Если я скажу «да», вы мне не поверите.

Василий Ефимович с минуту испытывал собеседника суровым взглядом, после чего довольно неожиданно мягко изрек:

— Да мне все равно — веришь ты или нет. Главное — держи рот на замке и выполняй приказы.

Он замолчал. А Левин, бросая на него короткие взгляды, ловил себя на мысли, что в голове этого старикана пусто, как в черепе неандертальца. Однако черепная коробка хозяина варила как хороший казан, он действительно был мастером высшего класса, он даже не изобретал, а буквально рожал хитроумные комбинации, способен был вычислить ошибку на ранней стадии операции или даже во время проработки всех деталей и найти новое решение, отчего задача порой усложнялась, но смотрелась по-настоящему красивой.

Даже выйдя на пенсию, старик не мог избавиться от своего пристрастия, которое поначалу виделось для него пагубным, словно наркотик. Порой с ним советовались рулевые Первого главка, но к работе не привлекали. Ему казалось, что поступают с ним несправедливо, просто пользуются. Он сравнивал себя со старым добрым игровым автоматом, который пылится в углу, с завистью взирая на более современные игровые приставки, зная, что в основной зал ему не попасть никогда; иногда только кто-то подходил, совал в исцарапанную щель жетон и больно жал на скрипучие кнопки управления.