Спустить ночь с цепи

Кеньон Шеррилин

Нападение Даймонов имело тяжелые последствия, и Рен понимал, почему Фанг оказался в коме. Волку чертовски повезло, что он остался в живых.

С того странного дня Благодарения, когда Фангу впервые удалось подняться с постели, он постепенно восстанавливал силы, но волк все еще был серьезно травмирован после того нападения.

– Что случилось с твоими волосами, тигр? – спросил Фанг.

– Они отвалились.

Фанг покачал головой, когда Рен прошел мимо него в кухню. Он остановился около раковины. Марвин спрыгнул с его плеча на полку, пока

Рен перекладывал грязную посуду с подноса в посудомоечную машину.

– Как прошел день?

Рен повернул голову и увидел позади себя Эйми. Как всегда, она выглядела потрясающе красивой. Девушка была одета в джинсы и красную обтягивающею тенниску. Широкая улыбка озаряла ее лицо. Она выглядела оптимистически настроенной.

Рен пожал плечами.

– Хорошо.

Ее улыбка померкла.

– Цветы не сработали?

– Сработали.

– Тогда почему ты несчастлив?

Он опять пожал плечами.

Эйми схватила его за руку и отвела в угол, подальше от посторонних ушей.

– Рен, поговори со мной.

Она была единственной, с кем Рен когда-либо действительно разговаривал, если, конечно, можно так выразиться, так как он лишь изредка перекидывался с ней парой слов.

– Мне нет места среди людей.

Она взглянула на дверь, ведущую к бару, где работал Фанг.

– Да уж, это больно, когда ты чего-то хочешь, и знаешь, что нельзя. Но…

– В этом случае нет никаких «но», Эйми, – сквозь зубы произнес Рен. – Катагария не имеют человеческих партнеров, ты знаешь это. Когда в последний раз один из нас заводил отношения с человеком?

– Такое случалось.

Но Рен знал лучше.

– Даже если и так, мы все равно стерильны. У животного с человеком не могут родиться дети.

Что было не так уж и плохо. Боги знают, что последнее, в чем он нуждался, – это произвести на свет еще больше уродов, подобных ему. Но суть не в этом. А в том, что Мэгги не принадлежала их виду. Она была самым прекрасным, что есть в мире, а он – самым жутким кошмаром для людей.

Это было невозможно.

Рен обреченно вздохнул.

– Я вычеркнул ее из своей жизни. Сейчас мне нужно работать.

Но проблема заключалась в том, что Мэгги не была вычеркнута из его жизни. Скорее наоборот, она завладела его мыслями больше, чем когда-либо. Он не понимал того голода, который испытывал… эту потребность в ней.

От одной мысли о ней у него текли слюнки, и он едва сдерживал внутреннее желание броситься на ее поиски. Хорошо, что он знал, как контролировать зверя, иначе неизвестно, чем бы все это могло закончиться.

Рен оставил Эйми и отошел, чтобы взять поднос.

– Рен? – позвала она, пытаясь остановить его.

Он бросил многозначительный взгляд в сторону бара, где медведицу ожидал Фанг.

– Прекрати быть мечтательницей, Эйми. Наша действительность слишком сурова для этого.

В ее голубых глазах он увидел сомнение.

– Но надежда на что-то лучшее заставляет нас двигаться вперед.

Он усмехнулся ее слепому оптимизму.

– Я

отказался от этой мысли, когда моя собственная мать бросилась на меня, чтобы вцепиться в горло и убить, – он пристально взглянул на нее. – И на твоем месте, Эйми, я бы обратил внимание на это предупреждение. Ни у одного из нас нет человеческой матери. Если ты хотя бы на долю секунды считаешь, что Николетта не отвернется от тебя, то ты – сумасшедшая.

– Я – ее единственная дочь.

– А я был единственным ребенком – последним из ее вида – и все равно она без колебания пришла за мной. Подумай об этом, – Рен прошел мимо нее, обратно в бар.

Но, тем не менее, слова Эйми все еще звучали в его голове.

Надежда. Он зло ухмыльнулся при этой мысли. Надежда – это для людей. А не для животных или безумцев.

– Привет.

Он поднял глаза и увидел девушку, одетую в чрезвычайно короткую юбку и обтягивающий топик.

Она откинула голову назад и допила свой напиток.

– Я подумала, что сэкономлю тебе время, если принесу стакан, – сказала она, окинув его горячим, оценивающим взглядом. Она провела пустым стаканом по своей груди и протянула ему.

Поразившись тем, что абсолютно ничего не почувствовал к ней, Рен наклонил голову и взял у нее стакан, прежде чем направиться к следующему столику.

Девушка надулась, а затем вернулась на свое место.

– Что, черт побери, с тобой стряслось, тигр? – спросил Джастин, подходя к Рену. – Какой зверь откажется от такого предложения?

– Иди и заполучи ее, пантера, – спокойно сказал Рен. – Она вся твоя.

– Да, думаю, что так и поступлю.

Рен наблюдал, как Джастин прямиком направился к девушке и завязал с ней беседу. Через несколько минут они вдвоем направились в сторону кладовой, которая находилась рядом со сценой. Один из медведей сделал эту комнату звуконепроницаемой, для того чтобы они могли приводить сюда человеческих женщин, готовых перепихнуться разок-другой.

Было странно, что Рен совершенно ничего не почувствовал к этой девушке. Даже легкого возбуждения. Если бы он не знал лучше, то мог бы поклясться, что был связан. Но на руке не было никакой парной метки, а даже если бы она и была, он никогда бы не соединился с человеком. Особенно с Мэгги. Ее отец был слишком известной личностью.

Главное – сохранить их мир в тайне от человечества. Связать себя с одним из членов семьи политического деятеля – самоубийство.

Марвин подбежал к нему, поставил стакан на поднос и снова умчался прочь.

Николетта остановилась перед дверью своего кабинета, наблюдая за Реном, который убирал столики. Звериное чутье, которым она обладала, подсказывало ей, что ему пришло время покинуть Санктуарий – она была бы не против его ухода.

Будь на то ее воля, в Санктуарии осталась бы жить только ее семья. Но это противоречило их законам. Они диктовали ей: разрешать другим Вер-Охотникам приходить и уходить, и даже жить в ее горячо любимом доме.