Спрут
Шрифт:
— Да.
— Ох, видно, у этого судьи к нему прямой провод!
Ольга ласково его поддразнила:
— Ты никак не можешь понять и смириться. У нас, на Сицилии, все по-другому, жизнь тут идет на особый манер. Запомни это хорошенько.
— Уверяю тебя, что не только здесь. Зараза распространяется, и теперь микробы можно обнаружить и на материке.
— Во всяком случае, — добавила Ольга, — после того, что ты сделал, все тобою довольны.
— А ты?
— Я? Меня все это не интересует.
Она повернулась к нему и нежно погладила по волосам.
Американец
На
Шофер выскочил из машины и бросился открывать дверцу шефу. Каттани был поражен открывшейся перед ним панорамой. Внизу раскинулась долина, которую перерезала извилистая лента реки. Вокруг, по вершинам холмов, лепились селения и древние замки. Каттани вздохнул полной грудью.
— Какая красота! — воскликнул он.
— Я провожу здесь все субботы и воскресенья, — сказал Каннито. — Но признаюсь тебе: если бы мне пришлось оставаться здесь дольше, я сдох бы от скуки.
Из виллы вышла миниатюрная, изящная дама с седыми волосами, в скромном, но нарядном платье. Она обняла Каннито, а потом, обращаясь к Каттани, сказала:
— Коррадо, я очень рада вам. Сколько лет мы не виделись! Но знаете, я вас не забывала.
Женщина погладила Каннито по щеке. Он нежно обвил рукой ее плечи. Сейчас, рядом с женой, такого довольного и умиротворенного главу отдела «Зет» было совсем не узнать. Просто трогательно смотреть, как он ласков с женой.
— Я тоже счастлив вновь свидеться с вами, синьора. Я залюбовался вашим раем.
— Не правда ли, красиво? Такой мир и покой. Здесь я чувствую, что принадлежу самой себе. В Риме я просто не могла больше выдержать — этот шум, хаос на улицах.
— Вы живете здесь круглый год? — спросил Каттани.
В разговор вмешался Каннито:
— Да, она меня бросила. Когда я хочу над ней посмеяться, то говорю, что она стала отшельницей.
Синьора Каннито усмехнулась:
— Ох, он вечно шутит. Дело в том, что мой муж занят с утра до ночи. Стало проблемой залучить его домой к ужину. Тогда я сказала: давай сделаем так — я уеду жить сюда, а ты приезжай на субботу и воскресенье. По крайней мере, два дня в неделю я могу его видеть.
Вдруг она нахмурилась. Взяв Каттани под руку, проговорила вполголоса:
— Я слышала о постигшем вас горе. Несчастная девочка! Поверьте, узнав об этом, я плакала как о собственной дочери. А как себя чувствует Эльзе? Бедная женщина!
— Постепенно приходит в себя.
— Передайте ей от меня самый горячий привет, — сказала синьора. Потом по-матерински взяла руку Каттани в обе ладони и добавила: — Скажите моему мужу и вы тоже, чтобы он не слишком надрывался на работе. Италия обойдется и без его подвигов.
— Эх, кто знает, дорогая моя, может быть, и не обойдется, —
— Правда? — с радостью приняв это известие, она обратилась к Каттани. — Себастьяно нуждается в преданных друзьях. Я знаю его окружение. Люди, которым нельзя доверять, они мне не нравятся. За исключением его заместителя — Ферретти. Вот это порядочный человек... Но скажите, когда же вы приступаете к работе?
Вопрос застал врасплох, и Каттани не знал, что ответить.
— Сказать по правде... — начал он. Его прервал Каннито:
— Он и в самом деле еще не знает. Мне хотелось сделать ему сюрприз. — Положив руку на плечо жены, он спросил: — Ну так что же ты приготовила, чтобы отпраздновать возвращение блудного сына?
Женщина легкими шагами вышла из комнаты.
— Это необыкновенный человек, — проговорил Каннито, кивнув вслед жене. — Она украсила, всю мою жизнь. — Он издал глубокий вздох и спросил совсем другим тоном: — Ну так как — хочешь со мной работать или нет?
Каттани ответил сдержанно:
— Не знаю, привыкну ли я к работе за письменным столом.
— Тебе полезно немножко отсидеться в спокойном месте после всего, что случилось.
Синьора возвратилась с бутылкой красного вина и бокалами. Поднеся к губам бокал, Каттани увидел лицо Каннито сквозь грани хрусталя. Он был чудовищно уродлив — с огромной, круглой, как шар, головой и длинными, как клыки хищного зверя, зубами.
Американец прилетел в полдень. Сорби и Терразини отправились его встречать в аэропорт Фьюмичино. Даже не поздоровавшись с ними, он сразу же начал жаловаться:
— Какое безобразие! — Он сделал брезгливую гримасу. — Полчаса на проверку паспорта! А когда я пошел отлить в туалет, то там было отвратительно грязно.
Ростом он был невысок, но сложен пропорциональ но. Выглядел лет на пятьдесят. Лицо круглое, жесткий, быстрый взгляд темных глаз выдавал грубый, нетерпеливый нрав. Шел он уверенным шагом, ни на кого не глядя, и перед ним невольно все почтительно расступались.
— А ваш багаж, мистер Карризи? — заботливо спросил Сорби.
— Я вожу с собой только этот «дипломат». Никаких чемоданов! Куплю все необходимое в Риме. Таким образом, вернусь в Америку с костюмами «мэйд ин Итали». Правильно?
Сорби одобрительно засмеялся. Сунув руку во внутренний карман пиджака, он извлек пачку банкнот. И, протянув Карризи, сказал:
— Это вам пригодится на расходы в Италии.
Американец, не моргнув глазом, опустил деньги в карман.
— Окэй! — промычал он. Потом, обратясь к Терразини, спросил: — А где же твои друзья?
— Мы их созовем, как только захочешь их видеть. Терразини почтительно улыбался. Карризи был первый, к кому он проявлял некоторое уважение.
В зале аэровокзала среди беспорядочной толчеи показалась сразу привлекшая к себе внимание изящная, исполненная достоинства женщина.