Спроси у Ясеня
Шрифт:
Ноги и руки связаны, меня всю ломает, вокруг абсолютная темень, раздаются дикие крики на пушту впережку с русским матом, и оглушительно до омерзения стучит крупнокалиберный пулемет. Пахнет порохом, сгоревшей соляркой и паленым мясом.
Я закричала от боли и страха. Я выдернула руки из веревок (Господи, кто меня связал?) и увидела, что они мокрые и скользкие. От крови. От крови Матвея. Я пыталась спасти его, но в полевых условиях… Ничего не получилось. Над выжженным плато занимался рассвет. Сделалось вдруг удивительно тихо, а потом в этой тишине возник тонкий, пронзительный, нарастающий свист и отчаянный совсем
В контексте всего, что было перед этим, слова «я потеряла сознание» звучат почти абсурдом. К тому моменту, скажем прямо, терять было уже нечего. Оставалось только обретать. И действительно, как только я провалилась в беспамятство в той реальности, я сразу вывалилась не в какую-нибудь там светящуюся сферу, а просто в комнату для медитаций. Голая и мокрая, я сидела на краешке стола и дрожала. Почему-то стало холодно. Гуру Шактивенанда стоял напротив. Тоже мокрый как мышь, но не голый, а в прилипшей к телу одежде. Он тяжело дышал и держался за спинку стула.
— Трудно с тобой оказалось, — сообщил гуру.
— А со мной всем трудно, — гордо заявила я. — Но хоть получилось?
— Естественно. У меня если не получается, люди сами понимают и сразу. Вопросов уже не бывает.
— Ну и что же, — поинтересовалась я, — буду теперь вечно молодой?
— Вечно молодой будешь, если не расстанешься с комсомолом, а я тебе дал возможность контролировать собственный организм. Не больше и не меньше. Я задал базу, конкретным вещам будешь учиться сама по ходу дела.
— Каким конкретным вещам? Я все-таки хочу понять, что во мне изменилось.
— Ну хорошо, слушай. Ты сможешь гораздо дольше, чем раньше, не есть и не спать, сумеешь не мерзнуть на морозе и не расслабляться в жару, инфекционные заболевания больше не страшны тебе, отравления будешь переносить легко и быстро (конечно, это не касается сильнодействующих ядов), привыкание к наркотикам, включая алкоголь и никотин, отныне для тебя невозможно, при желании можешь запьянеть с одной рюмки или, наоборот, выпить литр спирта и без промаха бить в мишень. Ты научишься надолго задерживать дыхание, отключаться от чувства боли, быстро преодолевать мышечную усталость… Я даже и сам не знаю всего, чему ты научишься. Встретимся через год-другой — расскажешь. — Он улыбнулся. — Правда. Мне будет интересно. А сейчас иди в душ.
— Да, — сказала я, в один миг ощутив себя покрытой липким слоем нечистот. Было это не совсем так, но какую-то подсохшую слизь на лице и волосах я обнаружила после, глядя в зеркало в ванной.
Из комнаты для медитаций был только один выход, и в душевую я прошла мимо Сергея. Он стоял у окна, бледный до синевы, и с совершенно потерянным видом смотрел на меня. Нет, не на меня, а просто в мою сторону, мимо меня.
— Ты что, Сережа?!
Он вздрогнул.
— Нет-нет, ничего… Ты так кричала последние полчаса… Еще немного, и я бы вошел туда. Но я же знаю, что нельзя входить…
— Сколько я кричала?!
Услышав про полчаса, все остальное я просто пропустила мимо ушей.
— А всего-то времени…
— А всего прошло восемь часов, — сообщил Ясень бесцветным голосом.
Я долго, очень долго стояла под горячими струями и с остервенелым наслаждением
— Ну, как ты там?
— Отлично.
— Я рад. Только, пожалуйста, Татьяна, не спрашивай меня, что было на самом деле, а что тебе приснилось, привиделось. Ладно?
— Господи, — я высунулась к нему из-под душа, — ты, оказывается, тоже глупый. Я и не собиралась ни о чем спрашивать. Я сразу поняла: все, абсолютно все было на самом деле.
— Молодец. — Гуру посмотрел на меня очень внимательно. — Молодец, если не шутишь.
— Если шучу, все равно молодец, — уклончиво заметила я, прячась обратно в шумные горячие струи, и уже оттуда, булькая водой, спросила:
— А родить-то я смогу, Шактивенанда?
— Конечно, сможешь, — ответил он просто и буднично. — Ты же совершенно здорова. — И добавил после паузы: — Только не надо тебе рожать. В ближайшие года три — точно не надо.
— Почему?!
Мне вдруг сделалось безумно страшно. Я даже воду выключила, чтобы лучше слышать его ответ. Но ответ оказался никаким:
— Я не смогу тебе объяснить. Я просто знаю, что не надо. А впрочем, ты ведь упрямая, все равно поступишь так, как сочтешь нужным. Да?
Мой страх прошел. Я даже улыбнулась.
— Ну а раз ты знаешь, что я все равно поступлю наоборот, и все-таки говоришь мне это, значит, на самом деле советуешь рожать?
— Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, — пробормотал Нанда. — Это шпионская логика. А я никогда не учился в разведшколе. Я говорю тебе прямо и без подвоха: не надо рожать. Все.
— Ладно. — Я старалась говорить легко и небрежно. — Я подумаю. Дай полотенце. И очень кушать хочется. Много-много мяса: ветчины, колбасы, буженины и бифштексов с кровью. Именно с кровью!
На обратной дороге Ясень поведал мне, кто такой на самом деле этот гуру. Нет, не великий мошенник и не агент-перевертыш восьми разведок. Методику он разработал настоящую и действенную, вот только ни к одной религий не относился всерьез, и ни одна восточная школа духовной практики его не признавала. Даже имя у него было какое-то неправильное — то ли он его позаимствовал без разрешения, то ли сам придумал с ошибкой. Но для него не это было важно. Для него всегда и всюду важна была суть. Какая разница — доктор Анжей Ковальский или гуру Свами Шактивенанда? Главное — человеку помочь.
Анжей родился в тридцать пятом году в Кракове. В войну потерял родителей и вообще всех родных: одни были расстреляны, другие сгинули навсегда в Освенциме. Потом лагерь для перемещенных лиц, неразбериха, стрельба, эшелон на Восток, детдом в Куйбышеве, там же школа с золотой медалью, невероятное количество прочитанных книг и в пятьдесят третьем — Москва, физфак МГУ, увлечение восточной философией, гипнозом, астрологией, оккультизмом, борьбой джиу-джитсу и го (это такая древняя японская игра, на порядок сложнее шахмат), изучение языков. Но и с физикой все очень серьезно — он остается на кафедре после окончания и пишет диссертацию. Неожиданный поворот: турпоездка в Польшу и Чехию, посещение Кракова, мечта вернуться на родину предков, обернувшаяся дерзким побегом через западную границу. Какие сверхъестественные способности помогли ему это сделать, Анжей не рассказывает.