Сполохи

Ростова Ирина

В любом случае, ощущение слежки было единственным их спутником на долгое время, пока их не нагнал какой-то караван. Мист, пожевав губу, признала это за знак судьбы.

– Эй, почтеннейший! А места не найдется до Атенаума для уже вконец одичавших путников?

– Отчего же нет? – отозвался, видимо, сам мастер-караванщик, ехавший первым вместе с бойцом охраны. – По монете, серебряной, что ли, давайте с носа, ну и еда отдельно.

– Идет, – согласилась Мист и, покопавшись по карманам и кармашкам, выгребла искомую сумму. Караванщик, протерев монетки о долгополую куртку, степенно попробовал каждую на зуб. Мист бы ему отсоветовала,

если бы имела возможность, потому что в ее карманах за последние годы что только не перебывало, от волос Мейли-из-Сполохов и кладбищенской пыли до ядовитых растений, и вряд ли все оставшиеся следы было легко убрать такой простецкой гигиенической операцией. Впрочем, караванщик замертво, к счастью, не упал. Просто кивнул за спину, на телеги, медленно продвигавшиеся мимо них все это время.

– Забирайтесь.

Мист подхватила Тилайну за руку и зашагала вперед, выискивая пространство посвободней, чтобы не отпускать от себя никого из двух своих проблемных спутников. Насколько проще было с Торреном, который сам кого хочешь мог защитить и прикрыть – не только чисто физически. И с Эррахом, который, при всей своей академичной натуре, никак не мог считаться оторванным от жизни наивным цветочком. Но сейчас у Мист было то, что было.

– Надо было сгонять в Имрейс, – пробормотала она, втягивая Тилайну на одну из повозок. – И уговорить Терновника со мной пойти. Вот уж кто был бы идеальным коллегой по приключениям!

– Мирт, ты о чем? – шепотом спросила Тилайна.

– Не болтай, – попросила ее Мист так же тихо, но очень, очень грозно.

Тилайна зажала себе рот обеими руками и села, стараясь не отсвечивать. С другой стороны в коленки Мист уперлись ноги Воина, который тоже занял место рядом с ней, и девушка, наконец, смогла оглядеться. На них с интересом пялилось несколько пар глаз, но, к счастью, в какой-либо мере знакомых рож Мист не обнаружила. Или не вспомнила – и эта внезапная мысль была немного тревожной. Такое же тоже могло быть: то, что Мист по жизни мало обращала внимания на других людей, вовсе не значило, что ей самой всегда удается прошмыгнуть незамеченной.

– Здрасьте, – собравшись с заемной веселостью Торрена, сказала она. – А Вы тоже молельцы все?

– Я-то на моление, – тут же с охотой отозвалась старушка, сидящая напротив Тилайны. – Буду, стал быть, отмаливать у Эйна и святого Амайрила внучку своему выздоровления.

– И я на моление, – отозвался огромный волосатый мужик в углу, по которому трудно было себе представить, что он вообще это умеет. – Везу вот в церкву оклад для статуи в дар, чтобы отмолиться.

– А за что отмолиться? Если не тайна какая, – подтолкнула его к рассказу Мист. Этому, наверное, ее тоже научил Торрен: переводить разговор на других людей, которые охотно начинали рассказывать про себя и начисто забывали о странностях вопрошающего. Главное - немного искреннего интереса и внимания.

– Так вот это, – мужик смешался и погладил свой увязанный в ткань дар. – Гневлив я. Прибил тварь эйнову молотом, когда заготовка не удалась.

– А что за тварь? – спросила Мист, и мужик еще ниже опустил голову.

– Да жену свою, – ответил его сосед, вертлявый, тощий и какой-то весь крысявый, иначе и не скажешь. – Та еще тварь была, видимо.

– Ах ты ж, – замахнулся на него кузнец, но бабка тут же подскочила и схватила его за поднятую руку.

– Да что ж тебя, не отмолишься же, дурень! – кузнец

проворчал что-то злое, бухтя, как дикий зверь, но уселся обратно смирно. – А ты, пакость, молчал бы!

– А с чего бы я пакость? – возмутился крысявый. – Я-то женку не убивал молотом! Я может просто святым местам поклониться иду, по велению простому и зову души, не то, что некоторые, грехи замаливать.

Воин внезапно качнулся вперед, выбрасывая вперед руку, и замер, как змея перед броском: только вот добыча уже была зажата в его пальцах. Он сжимал запястье вертлявого мужика, и тот, разжимая от боли руку, выронил чей-то тощий кошель с деньгами.

– Батюшки, мой кошель! – ужаснулась бабка, ощупывая свои карманы в недоумении, а потом подхватывая свою собственность и принимаясь пересчитывать деньги. – Ворюга! Что ж за беда такая! Пусть из каравана его вон!

– Да я просто поднял его, выронила ты, старая, – возмутился он, пытаясь выкрутить свое запястье из продолжающей сжиматься руки Воина. Тот умел пережимать очень эффективно – не ослабляя давления, не теряя нажима, пока жертва не начинала орать или трескаться. Мист не проверяла это на себе, но зато некоторые не очень ценные предметы мебели пострадали.

– Ладно, – практически сразу сдался воришка. – Своровал. Своровал, гнильцы попутали! Пустите, злыдни пепельные!

Мист тронула Воина за руку, и тот послушно выпустил крысявого.

– Давай-ка ты отсюда, – посоветовала воришке девушка. – А то этот вот – нервический. Не молотом, но во гневе все равно зашибет ...какую-нибудь тварь.

– Тьфу на вас, – выругался он, под зорким наблюдением Воина пробираясь к выходу и волоча за собой свою котомку. – Гнильцово отродье.

Ответом ему была подсечка по колени, от которой он слетел с повозки уже просто кубарем, а Воин даже не удостоил его прощальным взглядом.

– А вы-то, девонька, кто такие будете? – с подозрением спросила бабка, полностью разрушая надежды Мист на тишину и спокойствие. Пора было снова врать – вот и помогай людям после такого.

– А я вот дурочку нашу везу поклониться святому Амайрилу, – Мист кивнула на Тилайну. – Она сестра моя, только слабоумная уродилась. А этот воспитанник нашей матери. Он принял обет молчания еще в детстве, чтобы дурочку нашу вылечить, но как-то не помогло, – грустно завершила Мист. Пока Тилайна куталась в плащ, молчала и пряталась в капюшоне, легенда могла сработать – главное, чтобы никто не начал заглядывать ей в лицо, потому что она выглядела, прямо сказать, не совсем человеком – слишком тонкие черты лица, слишком крупные глаза, слишком яркие цвета. Тилайна даже в дорожной одежде выглядела принцессой из сказки, и ее чуждое происхождение было очевидно любому, кто посмотрел бы на нее. Одно слово – эльфийская принцесса, на радость Илму.

– Да как же так? И обет не помог? – ужаснулась бабка.

– Да вот так, – скорбно подтвердила Мист. – Поэтому мы отправились в путь сюда, чтобы припасть к реликвиям. Но угол у нас больно глухой, только слухи и доходили о чудесах Атенаума. Вы уж нам подскажите, где лучше молиться нам, какие святыни увидеть.

Это, кажется, прорвало плотину.

– Да что же, конечно, надо в Первый собор! – тут же затараторила бабка. – Говорят, поставили его на том самом месте, где Святой Амайрил в муках страдал, а потом живым на небеса вознесен был. Там даже темный круг на полу очерчен, чтобы отметить место гнильцова костра!