Сплоченность
Шрифт:
— А вы? Прикрывать отход? Может быть…
— Выполняй приказ! — сурово остановил адъютанта Поддубный и переменил диск.
Адъютант устремился вдоль позиции. Где полз, где делал перебежки. Передав отделениям приказ об отходе, он поспешил к выгону, вблизи которого, в глубоком яру, стояли на привязи кони.
Партизаны выходили из боя. Группками они пробегали по выгону, направляясь к большаку. Адъютант проводил их взглядом и стал смотреть в сторону кладбища. Шли минуты, а Поддубный все не показывался. Стрельба возле кладбища утихала… Адъютант тревожно всматривался во мглу.
— Товарищ командир! Гитлеровцы вступили в деревню!
Увлеченный стрельбой, Поддубный ничего не слышал. Тогда адъютант сильно толкнул его в плечо и закричал уже возле самого уха:
— Нас окружают!
— Не бойся, прорвемся! — воскликнул Поддубный и, выпустив длинную очередь, наконец оторвался от пулемета, вскочил на ноги. — Пошли!.. Вот уж дал, так дал этим гадам!
Они мгновенно очутились возле своих коней, сели в седла и стремительно выскочили из яра. Но сразу же остановились: перед ними в темноте двигались по выгону колонны противника.
— Здорово же мы отстали от своих, — пробормотал Поддубный.
— Давайте огородами объедем Родники, — посоветовал адъютант.
— Глупости! Только время потратим. Лучше рванем прямо, проскочим в темноте, — ответил Поддубный и, держа наготове ручной пулемет, решительно направил коня к деревне.
Адъютант почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, но ни на секунду не задержался на месте. «Ничего, сначала всегда боязно, — успокоил он себя. — Разве мне привыкать? Чего только не пережил с Поддубным!..»
Гитлеровцы входили в деревню. Шли пехотинцы, грохотали повозки, по краю дороги проезжали всадники и мотоциклисты. В этот шумный поток влился и Поддубный с адъютантом. Они проехали по центральной улице с полкилометра и перед сельской площадью повернули в сторону, в один из приречных переулков. Поддубный, видимо, намеревался пробраться через речку вброд и напрямик попасть к большаку. Но от этого намерения пришлось отказаться: вдоль речки цепями продвигались гитлеровцы, освещая ракетами окрестность. Поддубный повернул коня от приречья. Въехали в один переулок, потом во второй, кружились по темным, пустым местам несколько минут, наконец, попали к мосту. Пока что все шло неплохо, так, как, пожалуй, и не думалось там, на выгоне. Но только они проехали мост, раздался окрик:
— Хальт!
На дороге чернело несколько фигур. Поддубный заметил их и, не ответив, пришпорил лошадь и выпустил из пулемета очередь. Ударил из своего автомата и адъютант. Стреляя, они молниеносно рванулись вперед. Фашисты опомнились не сразу и с опозданием открыли огонь.
Поддубный и адъютант мчались галопом, хотелось скорей уйти от опасности. Упругий ветер бил в лица, шумел в ушах. Они перевалили пригорок и понеслись вниз.
Подковы гулко застучали по доскам мостка. И в этот момент вдруг что-то невидимое, но упругое больно ударило по лицу, по груди, рвануло назад, выбросило из седла.
— Хальт!
— Стой!
Эти приглушенные окрики, как и стон адъютанта,
Придя в себя, он увидел вершины сосен, силуэты людей, услышал немецкую речь. Он рванулся, но напрасно — руки и ноги были связаны. В отчаянии Поддубный забился по земле. Свет фонарика ослепил его, и тот, кто осветил, пристально взглянув на Поддубного, воскликнул:
— Это же мой знакомый! Вот так улов! Здорово, друг ситцевый!
— Тьфу, полицейская морда! — плюнул Поддубный в лицо Бошкина.
20
Ночь кажется совсем короткой, если заполнена боевыми заботами. На исходе дня она окутает просторы своей звездной плащ-палаткой, охладит утомленную дневной жарой землю и вскоре, предупрежденная первым птичьим свистом, поспешно отступает в лесные чащи, торопится, дыша клубами белого тумана.
Рассвет застал Злобича с обозом вблизи Бугров, при выезде из леса. Часа два они пробирались по лесной дороге, узкой, затемненной кронами столетних деревьев, и когда выехали в поле, восход солнца явился для них приятной неожиданностью.
— Утро! Подкралось незаметно, как партизан на «железку», — щурясь, сказал Злобич хрипловатым от бессонницы голосом.
— В таком лесу трудно заметить, — откликнулся Сандро, ежась от утренней прохлады.
— Поехали быстрей, надо торопиться, — Злобич оглянулся на подводы, выезжавшие из леса, и подогнал коня.
За ночь они проехали около пятнадцати километров. Позади остались большак, кольцо блокады, стрельба, пожары. Теперь отряды соединения двигались в пущу на отдых. Раненые знали об этом, и Злобич видел, как все они заметно повеселели, подбодрились. Кое-где слышались шутки, приглушенный смех, меньше стало стонов.
От Бугров несло гарью и дымом. На месте построек торчали обугленные пожаром трубы. Вдоль улицы в немом оцепенении стояли почерневшие деревья. Ветер поднимал с пожарищ облака пепла, застилая ими все вокруг. «Что с мамой, сестрами?» — думал Злобич.
Он пришпорил коня и поскакал вперед. Шагах в трехстах от него ехали три всадника — головные дозорные. Злобич видел, как они галопом влетели в деревню. Улица была безлюдной. Дозорные пронеслись по ней, повернули назад и вдруг, резко осадив коней, стали пристально всматриваться в сторону огородов, на луга. Некоторое время смотрели молча, а потом, размахивая руками, протяжно закричали:
— Го-го-го-о!.. Возвращайтесь!.. Свои!..
Сдерживая коня, Злобич посмотрел туда же и увидел, что от деревни к лесу бежали люди. Дозорные криками пытались их остановить.
Вдруг из-за придорожных кустов послышался громкий возглас:
— Борис Петрович!
Конь испуганно рванулся в сторону, с головы Злобича слетела фуражка, и он едва удержался в седле. Осадив коня, Злобич сердито обернулся. Но гнев его мгновенно пропал: на дороге стоял Макар Яроцкий.
Злобич соскочил с коня и обрадованно протянул старику руку.