Сплоченность
Шрифт:
Посредине стола, рядом с пепельницей, лежала сотенная пачка папирос. На упаковке красовалось слово «Казбек». Это слово будто владело теперь какой-то искушающей, притягательной силой. Да и не удивительно. Тот, кто хоть раз затягивался дымом мха или дубового листа, кто стоял «в очереди», чтобы сделать хоть одну затяжку самосада, тот поймет, что значили сейчас для партизан эти папиросы. Камлюк усмехнулся, поглядывая на пачку «Казбека». Ему вспомнилась сцена, которую он сегодня утром наблюдал на аэродроме: партизаны спокойно перевозили грузы, доставленные самолетом, и вдруг обнаружили несколько
Курили все. Не удержался даже Гарнак, тот самый Гарнак, который в одну из кризисных для курильщиков минут сказал: «Только раз держал в зубах эту гадость: на своей свадьбе, спьяна; после того — точка». Что ж, видимо, неспроста потянуло теперь Гарнака к папиросе.
Сегодня обсуждался план самого крупного в истории партизан Калиновщины удара по врагу, поэтому каждый считал обязательным для себя изложить свои соображения. Сообщение о плане, сделанное начальником штаба Мартыновым, было выслушано с глубоким вниманием. Хотя замысел командования еще задолго до этого был известен всем членам бюро, однако теперь он, детально разработанный, по-новому волновал присутствующих.
После всех выступил Струшня. Его, как заместителя командира соединения по политической работе, больше всего волновал вопрос о роли агитаторов и пропагандистов во время подготовки и проведения боевой операции.
— У нас есть значительный опыт агитационно-массовой партизанской работы. Особенно хорошо наши агитаторы показали себя в последнее время. Как известно, врагу не удалось втянуть наших юношей и девушек в свои авантюрные планы… Сейчас мы согласовываем на бюро план новой боевой операции. План этот значительный, составлен продуманно, и теперь наша задача — успешно его выполнить. Несомненно, наши агитаторы и пропагандисты как следует помогут командованию и в этот раз.
Когда Струшня умолк, Камлюк быстрым взглядом окинул присутствующих и спросил:
— Больше никто не хочет говорить?.. Никто. Значит, все понятно… Замечания к плану были дельные, мы их учтем. Мне подытоживать выступления, пожалуй, и нет нужды, тем более, что до совещания командного состава осталось… — Камлюк взглянул на часы, — одиннадцать минут… Голосую. Кто за одобрение плана?.. Единогласно… Всё. Заседание бюро закрыто.
— Кузьма Михайлович! — поднимаясь из-за стола, вдруг воскликнул Гарнак. — Есть объявление!
— Давай!
Все остановились, не сводя глаз с Гарнака. А он не торопясь взял со стола свою недокуренную и давно погасшую папиросу, кряхтя, положил ее себе на плечо и серьезным тоном проговорил:
— Есть предложение: каждому вынести свои окурки.
Все захохотали.
— Ах, чтоб ты здоров был! — сквозь смех воскликнул Камлюк, уходя на вторую половину землянки.
После короткого перерыва собралось совещание командного состава. На нем присутствовали только командиры и комиссары отрядов и руководящие работники штаба соединения.
Просторная, разделенная на две половины землянка, служившая Камлюку и Струшне и штабом и жильем, теперь, когда ее заполнило полтора десятка людей, казалась не такой уж свободной. Участники совещания собрались в передней половине. Усаживаясь на скамьи и табуретки, они громко разговаривали друг с другом.
От разговоров и смеха было шумно. Но все сразу умолкли, как только из соседней половины землянки вошли Камлюк, Струшня и Мартынов. Командиры и комиссары отрядов дружно вскочили со своих мест. Послышался звон оружия, шорох подошв, где-то возле порога со стуком перевернулась табуретка.
— Садитесь, товарищи! — кивнул головой Камлюк.
Он остановился возле стола и окинул присутствующих вопросительным взглядом. Этим взглядом, как подумалось Злобичу, Камлюк спрашивал: «Ну, как настроение, друзья? Хорошо ли подготовились к очередному большому бою?» И, будто получив на свой вопрос положительный ответ, Камлюк, как опять показалось Злобичу, остался доволен.
— Начнем! — проговорил он и снова окинул взглядом присутствующих; на этот раз взгляд его был спокойным и задумчивым. — Прежде чем переходить к конкретному делу, хочется сказать слово о том, что нас так волнует и радует в эти дни… Сталинград выстоял. Под его стенами оказались разбитыми триста тридцать тысяч гитлеровских вояк. Наша армия идет на запад. От имени командования соединения и райкома партии поздравляю вас с этой исторической победой!
Со скамеек поднялись командиры и комиссары и бурно зааплодировали. На их лицах светилась радость и гордость за силу Советской Армии! Все хорошо представляли себе, что означает эта победа, этот перелом в ходе войны, и потому так горячо поздравляли друг друга. От выкриков и аплодисментов, казалось, дрожали не только стекла в окнах, но и вся штабная землянка. В разгар обшей радости вдруг всех осветила вспышка магния — это Струшня, выбрав удобный момент, сделал фотоснимок.
Когда шум затих, Камлюк продолжал:
— Нам выпала возможность и честь боем отсалютовать сталинградской победе. Командование центра одобрило нашу просьбу о разгроме вражеского гарнизона в Калиновке. План операции рассмотрен и утвержден на бюро райкома партии.
И снова вспыхнули аплодисменты. Камлюк вынул из ящика стола большой лист бумаги и приколол его иголками к стене, недалеко от лампы. Все увидели перед собой карту районного центра и прилегающих к нему окрестных деревень. Камлюк одернул гимнастерку, поправил ремень и, ткнув карандашом в карту, сказал:
— Как видите, это наша родная Калиновка. В ней теперь находится больше батальона вражеских солдат и полицейских. Есть артбатарея, танковая рота, много пулеметов и минометов. Все подходы к Калиновке пристреляны, во многих местах заминированы. Добавлю, что караульную службу враг несет довольно бдительно. Словом, разбить гарнизон — дело нелегкое. Но нам надо разбить его во что бы то ни стало. Как-то у меня один чудак спросил, стоит ли нам забирать Калиновку, все равно, говорит, гитлеровцы могут собраться с силами и отбить ее назад. Странный вопрос, правда?