Сплетающие сеть
Шрифт:
Составить мне компанию намеревались обе, но Зосима, верно истолковав мой напряженный многозначительный взгляд, грубо послал их нехорошими (но вполне литературными) словами в совершенно немыслимую даль. Признаюсь честно, подобного поворота я не ожидал, но после этого начал уважать его еще больше.
Я знал, почему Зосима сорвался – моего приятель обуял вполне понятный страх. Страх неизвестности. Он очень нуждался в дельном совете, и мне пришлось выступить в непривычной для меня роли главного советника.
– Со мной не
– Зачем? Ты и сам справишься. Мы уже убедились, что он легкий как перышко.
– Ну… Кожа да кости. Но вдвоем все же сподручней…
– Хочешь начистоту?
– Дык, а как же иначе?
– У меня нехорошее предчувствие, Зосима. Боюсь, этот человек может доставить нам много неприятностей.
– А у меня даже поджилки трясутся, – признался Зосима. – И угораздило его выйти к нашей деревне! Темное дело…
– Темное, – согласился я и, закурив, продолжил: – А потому мне вовсе не хочется фигурировать в милицейских протоколах. Да и тебе это ни к чему.
– И что теперь делать? – с отчаянием спросил Зосима.
– В районной больнице тебя знают?
– Нет. Только участковый врач.
– Это хорошо… – Я на миг задумался.
– Хорошо… – как эхо откликнулся пригорюнившийся Зосима.
– Сделай вот что: выбери момент, когда в приемном покое больницы не будет людей, и занеси туда этого мужика. Да, да, положишь на кушетку – и быстрее сматывайся. Запомни – никаких разговоров! Ни с кем.
Телегу поставишь где-нибудь за углом, чтобы ее не видели. Ни в коем случае не езди по главной дороге.
Добирайся в райцентр окольными путями. Дуй домой без остановок и на максимальной скорости.
– А как же Коськины… и эта девушка? – оживился Зосима.
– Я лично с ними переговорю, чтобы они упрятали свои языки подальше, – сказал я бодро и уверенно.
Однако, на самом деле полной уверенности, что наша маленькая тайна не выйдет за пределы "острова" у меня не было. Коськиным, конечно, можно попытаться укоротить языки, настращав их и наврав им с три короба, но касательно Каролины у меня имелись большие сомнения…
С той поры, когда Зосима отвез найденного мужчину в больницу, прошло три дня. И четыре ночи. Четыре неспокойные ночи. У меня впервые за время пребывания на острове приключилась бессонница.
Я даже кофе перестал пить, но и это не помогало. Так же, как и спиртное, после которого я обычно засыпал сном младенца. Нехорошее предчувствие, угнездившееся где-то внутри с момента появления на "острове" Каролины, начало разрастаться до гипертрофических размеров.
Зосима тоже пребывал не в лучшем настроении. Нередко он выходил на улицу, садился на завалинку, закуривал трубку и с тоскливым ожиданием таращился на дорогу, будто был абсолютно уверен, что там вотвот появятся архангелы в милицейских погонах и потащат его в кутузку.
Мой приятель, неоднократно битый
Что касается Коськиных, то, конечно же, они разнесли новость по всем деревенским углам. Я просто не успел их предупредить. Когда я, проводив Зосиму, вернулся в деревеньку, старики и старухи, собравшись на небольшой площади возле бывшего продмага, ныне глядевшего на свет бельмами запыленных окон, благоговейно внимали бабе Федоре, которая вещала как репродуктор военной поры.
Постояв скромно в стороне и послушав ее рассказ, я благоразумно удалился. Теперь уже поздно было чтолибо предпринимать. В таких случаях легче заткнуть пробоину в борту подводной лодки на километровой глубине, нежели рот бабе Федоре.
Она обладала несомненным ораторским даром, хотя чаще всего несла совершеннейшую чушь. И главное – ей верили. Будь она моложе, место в Государственной думе было бы ей обеспечено.
Каролина не показывалась. Где она находилась, я не знал. Хотя, если честно признаться, этот вопрос интересовал меня больше всего.
Я даже подумывал, не расспросить ли на сей счет Коськиных. Но тут же оставил свои намерения. Иначе баба Федора сплетет такую историйку о наших с Каролиной отношениях, что куда там иным писателямфантастам.
Утро выдалось восхитительно свежим и прохладным. Солнце еще не выкатилось на небесный простор, лишь золотило перистые облака на горизонте. Ветер, который дул всю ночь, устал и спрятался в лесах.
Озеро таинственно мерцало и серебрилось – словно драгоценный, тщательно отполированный камень, оброненный возле деревни в прадавние времена каким-нибудь славянским богом.
Сегодня меня потянуло на рыбалку. Летняя жара постепенно шла на убыль и рыба начала клевать на любую наживку.
Я устроился чуть поодаль от своей избы, над невысоким обрывом. Захваченный тревожными мыслями, я не услышал как подошел Зосима. Он буркнул что-то наподобие приветствия и уселся рядом.
– Ты чего такой грустный? – поинтересовался я, не спуская глаз с поплавков.
– У меня гости, – коротко сообщил мой приятель и начал набивать трубку табаком.
– Гостей нам только и не хватало, – невольно сорвалось с моего языка. – Кто такие?
– Пал Палыч приехали.
– А-а, понятно…
Своего залетного дачника-квартиранта Зосима даже за глаза величал на "вы".
– Пьет? – спросил я, немного погодив.
– Мрачный… – неопределенно ответил Зосима.
– Значит, пьет.
Зосима промолчал. Он курил трубку с таким сосредоточенным и отрешенным видом, будто решал задачу мирового масштаба.
– Ты чем-то недоволен? – решился я нарушить его мыслительный процесс.
– Ну…
– Чем именно?
– Я так думаю, у Пал Палыча отвальная.