Спираль
Шрифт:
У него уже был печальный опыт разговора на тему лабораторных анализов с родственниками одного из тех, кого он анатомировал. Эти самые родственники так и не смогли понять, что такое «образцы тканей». Как будто он с ними на иностранном языке говорил. Непонятное словосочетание, по-видимому, навело этих людей на мысль о длинных рядах химических колб, внутри которых плавают органы, залитые формалином. И он потратил впустую кучу времени, повторяя по десять раз одно и то же. Для него самого «образцы тканей» были такой же привычной вещью, как шариковая ручка для клерка, но обычные люди не имели об этих образцах
– Ну... Основная работа делается в лаборатории. Сейчас постараюсь объяснить, чтобы было понятно. Сначала вырезается маленький кусочек сердца из того самого места, где было повреждение, в данном случае закупорка артерии. Этот кусочек помещается в формалин. Потом от него отрезается маленький сегмент размером с дольку сашими [5] и заливается парафином. На всякий случай поясню, что парафин – это воск. От этой дольки мы отрезаем микроскопическую пробу, снимаем с нее воск и красим специальным красителем. В итоге получаем «образец ткани», который и отправляем в лабораторию. И все, что остается – это ждать результатов.
5
Свежая сырая искусно нарезанная рыба пли морепродукты.
– То есть «образец ткани» – это, по сути дела, крохотный кусочек внутреннего органа, зажатый между двух стеклянных пластинок? Я правильно понимаю?
– Ну что-то вроде этого.
– И что, так легче делать анализ?
– Конечно легче. Специальный краситель окрашивает ткань таким образом, что под микроскопом становится видна ее клеточная структура, и это значительно облегчает процедуру.
– А вы видели?
...Я видел? Что я видел? А, это она о клетках Рюдзи говорит...
Ее вопрос показался ему немного странным.
– Да. Перед тем как отправлять образцы в лабораторию, я на них, конечно же, взглянул.
– Ну и как вам показалось? – Маи подалась вперед всем телом.
– В левой коронарной артерии была закупорка. Как раз там, где артерия разветвляется. Кровь перестала поступать к сердцу, и сердце остановилось. Как я уже говорил, мы взяли кольцевидные образцы поврежденной ткани и поместили их под микроскоп. Честно говоря, результаты меня удивили. Обычно сердечный приступ, может быть, вы и сами об этом знаете, происходит из-за потери эластичности кровеносных сосудов: на внутренних стенках артерии откладывается холестерол и другие жиры, от этого артерия постепенно сужается. В конце концов какая-нибудь из образовавшихся на стенках атеросклеротических бляшек отрывается и перекрывает ток крови, в результате чего и образуется тромб. Но в случае с Рюдзи закупорка произошла совсем по другой причине. Я в этом уверен на сто процентов.
– Что у него было? – спросила Маи.
– Опухоль, – без разглагольствований ответил Андо.
– Опухоль?
– Да. Мы пока еще не выяснили,
– То есть это что-то вроде рака?
– Можно и так сказать, если вам понятней. Только вот проблема заключается в том, что раковая опухоль не развивается внутри кровеносных сосудов. Это невозможно.
– А после того как вы получите результаты анализов, станет ясно что это за опухоль и откуда она взялась?
Андо с улыбкой покачал головой:
– Если мы не обнаружим никаких дополнительных симптомов, то вряд ли узнаем причину. Несмотря на торжество научной мысли, даже в таком просвещенном мире, как наш, до сих пор существует множество болезней, причины которых неизвестны. Таких примеров довольно много, а про СПИД я уже и не говорю... Так или иначе, на данный момент нельзя с уверенностью сказать, относятся ли симптомы, обнаруженные у Такаямы, к какому-нибудь известному синдрому или нет. Андо продолжал:
– Впрочем, есть еще один вариант... возможно, что у Рюдзи был врожденный дефект коронарной артерии.
Даже человек, ничего не смыслящий в медицине, может себе представить, что с врожденной шишкой в коронарной артерии активные занятия спортом могут быть опасны для жизни.
– Но ведь Такаяма-сэнсэй... – начала было Маи.
– Знаю, знаю, – перебил ее Андо. – Рюдзи был отличным спортсменом. Он получил медаль на городской школьной олимпиаде; если не ошибаюсь, он лучше всех толкнул ядро, так?
– Да.
– Поэтому трудно поверить, что это врожденная болезнь. Я бы хотел задать вам несколько вопросов, если можно. Рюдзи никогда не жаловался на боль в груди или что-нибудь в этом роде?
После того как Андо защитил диплом и начал работать, они с Рюдзи практически не общались. Разве что здоровались друг с другом, столкнувшись где-нибудь в университете, но и только. Поэтому сам он при всем желании не смог бы заметить никаких изменений в состоянии здоровья Такамы.
– Вы знаете, я была знакома с сэнсеем всего два года...
– Я понимаю. А за эти два года он вам ничего такого не говорил?
– Мне кажется, сэнсэй был очень здоровым. Гораздо здоровее других. Он даже ни разу не простудился за то время, что я его знала. К тому же, не в его характере было жаловаться. Я думаю, что даже если бы у него что-то болело, он вряд ли стал бы говорить об этом. В любом случае, я ничего такого не замечала...
– Совсем ничего? Может, все-таки что-нибудь...
– Простите, но, кажется, совсем ничего...
И тут Андо вспомнил, что это не он позвонил Маи и что встретились они вовсе не для того, чтобы он подробно отчитывался о результатах вскрытия. Это ведь она его позвала, потому что хотела рассказать о том, что произошло на квартире у Такаямы вечером в день поминок.
– Извините, я совсем забыл. Вы, кажется, хотели мне что-то рассказать.
– Да. Но знаете, я не очень уверена в том, что это имеет отношение к смерти сэнсэя... – нерешительно сказала Маи, очаровательно смутившись. Андо пристально взглянул на нее, всем своим видом показывая, что ждет продолжения.