Спин
Шрифт:
Но железная хватка на каналах связи с Марсом не спасала от его влияния. Эгалитарная экономика Пяти Республик сделала Ван Нго Вена символом глобального рабочего движения. С чувством странным и не слишком приятным глядел я на экран, на толпы текстильщиков в далекой Азии, размахивавших плакатами со знакомой черной физиономией, натыкался на его изображение на футболках и наколках. Уверен, однако, что ему самому эта популярность пришлась бы по душе.
Диана пересекла границу, чтобы посетить похороны И-Ди, почти день
О его смерти мы узнали из новостей. В некрологе вскользь упоминалось, что он на полгода пережил свою бывшую супругу — еще одна печальная весть. Почти десять лет назад Кэрол прекратила принимать наши звонки. Она полагала, что это слишком рискованно. Она знает, что мы в безопасности, и этого достаточно. А новостей никаких, говорить-то, собственно, и не о чем — так она считала.
Прибыв в Вашингтон, Диана посетила могилу матери. Больше всего, по ее словам, ее опечалила незавершенность существования Кэрол. Сказуемое без подлежащего, анонимное письмо, превратно понятое из-за отсутствия подписи. «Я скорбела не столько о ней, сколько о том, чем она могла бы стать».
На церемонии похорон И-Ди Диана присутствовала тайком. Прибыло слишком много знавших покойного шишек из администрации, включая министра юстиции и действующего вице-президента. Внимание ее привлекла неизвестная женщина, которая так же внимательно разглядывала Диану. «Я поняла, что она из Четвертых. Интересно, что между нами сразу установился контакт». По окончании службы Диана подошла к этой женщине и спросила, откуда та знала ее отца.
— Я с ним не знакома, — ответила женщина. — Лично не знакома. Я работала в «Перигелион фаундейшн» в дни Джейсона. Я Сильвия Таккер.
Это имя я сразу вспомнил. Сильвия Таккер состояла в команде антропологов. Более открытая и дружелюбная, чем большинство ее коллег, она, вероятно, вызвала доверие у Джейсона.
— Мы обменялись электронными адресами, — сказала Диана. — О Четвертом ни словом не обмолвились, но она тоже поняла, я уверена.
Оживленной переписки они не вели, но иной раз Диана получала от Сильвии многозначительные сообщения, например:
— об аресте по соображениям национальной безопасности исследователя-химика в Денвере, Колорадо;
— о закрытии федеральными властями гериатрической клиники в Мехико-Сити;
— о гибели в пламени пожара профессора социологи Калифорнийского университета; подозревался поджог…
И тому подобное.
Я, разумеется, не хранил списка имен и адресов рассылки, и даже постарался попрочнее забыть эту опасную информацию. Но имена из этих сообщений отдавались в моем черепе набатным звоном.
— Она считает, что правительство открыло охоту на Четвертых.
Месяц мы обсуждали, что делать, если на наш след нападут. Куда бежать, если учитывать, что аппарат безопасности президента распустил щупальца по всей планете?
На вопрос, где лучше всего затеряться, напрашивался лишь один ответ. Южная Азия — та мутная вода, в которой плохо видит любой аппарат безопасности.
И вот Диана получила не слишком неожиданное последнее сообщение Сильвии Таккер, единственное слово:
— Бегите.
И мы сбежали.
Вечером, в самолете, задумчиво глядя в иллюминатор на подлете к Палембангу, Диана спросила меня:
— Ты уверен, что готов?
Решение я принял еще в Амстердаме, когда мы осматривались, опасаясь, что за нами увязался хвост, что наши паспорта пометят, что наш багаж арестуют.
— Да. Теперь. Перед переходом.
— Значит, уверен.
— На все сто.
Я преувеличил. Не был я уверен, но желал этого. Желал потерять то, что придется потерять, приобрести то, что можно приобрести.
И вот мы сняли номер на третьем этаже колониального отеля в Паданге, где на нас никто не обращал внимания. Все мы падаем, напомнил я себе, и все куда-то попадаем.
Севернее всего на свете
За полчаса до пересечения черты, через час после наступления темноты, в кают-компании команды мы наткнулись на Эна. Кто-то из команды презентовал ему большой лист коричневатой оберточной бумаги и несколько мелков.
Казалось, он нам обрадовался. Перехода он побаивался. Эн поправил очки, вздрогнул, задев большим пальцем ударенную Джалой щеку, и спросил, на что похож этот переход.
— Да я и сам не знаю, — честно признался я. — Я тоже впервые.
— Мы заметим что-нибудь?
— Моряки говорят, что небо слегка изменится. А о переходе они узнают по стрелке компаса. Она скачком изменит направление на противоположное. И мы сразу услышим гудок. Так что узнаем.
— Так далеко, и так быстро, — сказал Эн: — Интересно.
Это он очень верно подметил. Эту Арку — нашу Арку — гипотетики протащили сквозь межзвездный космос с субсветовой скоростью, прежде чем опустить в Индийский океан. Но у них бездна времени для этой процедуры. Им ничего не стоило перекрыть расстояние в три миллиарда световых лет. А даже ничтожная доля этого промежутка для нас представляется внушительным интервалом.
— Очень интересно, — согласилась Диана. — И для чего они только это все вытворяют?
— Как говорил Джейсон…
— Помню, помню. Гипотетики не хотят, чтобы мы, дураки, вымерли, хотят, чтобы мы развивались дальше, росли и хорошели. Но отсюда сразу вопрос: зачем? Чего они от нас ожидают?
Эн не обратил внимания на наше философствование:
— А после перехода…
— После перехода еще день, и мы прибудем в Порт-Магеллан.
Эн улыбнулся.
Я глянул на Диану. Она с Эном познакомилась два дня назад, они успели подружиться. Диана читала ему книгу английских детских сказок, найденную в судовой библиотеке, и даже нашла возможность процитировать стишок про косолапого мишку и глупого мальчишку. Эн, правда, этого стишка не одобрил.