Спенсервиль

Демилль Нельсон

Его удивило, что он почти никого не узнает, – Кит вспомнил время, когда, приезжая в город, здоровался тут с каждым вторым. Но все-таки время от времени ему попадались знакомые лица, кое-кому и его лицо, судя по всему, тоже казалось знакомым, однако эти люди явно не могли припомнить, где они его видели или как его зовут. Он встретил не меньше десятка женщин своего возраста, которых когда-то знал, и одного мужчину, с которым когда-то они играли в одной футбольной команде. Но поскольку сам он чуть ли не свалился сюда с неба, то чувствовал себя пока неготовым к тому, чтобы представляться и вступать в разговоры.

Он не

встретил никого из своих прежних самых близких друзей, а если бы и встретил, то почувствовал бы себя несколько неудобно, потому что все эти годы никак не общался ни с кем из них и не приезжал ни на одну встречу с бывшими одноклассниками. Единственным человеком, с которым он поддерживал в Спенсервиле какие-то контакты, – помимо его родных – была только Энни.

Он вдруг увидел, что она сворачивает за угол, и принялся толкать свою тележку быстрее, потом вообще бросил ее и нагнал женщину, но это оказалась не Энни. Она даже отдаленно не походила на Энни, и Кит вынужден был сделать вывод, что у него, пожалуй, начинаются уже послеобеденные галлюцинации.

Он вернулся назад к своей тележке, рассчитался за покупки и вышел с сумками и пакетами к машине.

Выезд его «саабу» перегородила полицейская патрульная машина с эмблемой Спенсервиля, в которой сидели двое полицейских. Кит загрузил покупки в машину, сел сам и запустил двигатель, но полицейские не трогались с места. Кит вышел из машины и подошел к тому из них, который сидел за рулем.

– Извините, мне надо выехать.

Коп уставился на него и долго молча смотрел, потом повернулся к своему напарнику и проговорил:

– А я-то считал, что все мигранты-сезонники уже разъехались. – Они оба расхохотались.

Это как раз одна из тех ситуаций, подумал Кит, в которой обычный американский гражданин – да поможет ему Бог – послал бы полицейских к чертям собачьим. Но Кит не был обычным американцем, и к тому же ему довелось пожить во многих полицейских государствах, так что он сразу же сообразил, что все происходящее – сознательная и намеренная провокация. Где-нибудь в Сомали, на Гаити или в добром десятке других стран, где ему пришлось побывать, следующим за такой провокацией актом была бы смерть неумного гражданина на месте. В бывшей советской империи людей на улицах не расстреливали, там их только арестовывали; именно к такому исходу должен будет привести и этот инцидент, если Кит не остановится вовремя. Поэтому он спокойно проговорил:

– Ну ничего, я не тороплюсь.

Он снова уселся в свою машину, включил заднюю скорость, чтобы были видны горящие сзади огни, и стал ждать. На протяжении следующих пяти минут мимо прошло немало людей, которые направлялись в магазин или возвращались оттуда, и достаточно многие из них подходили к полицейским и говорили им, что те мешают человеку выехать. Эта сцена стала привлекать к себе всеобщее внимание, и полицейские решили, что, пожалуй, им пора убраться.

Кит сдал назад и выехал на шоссе. Он мог бы доехать до самого дома проселочными дорогами, но вместо этого направился назад в город, желая проверить, не замыслило ли местное гестапо еще чего-нибудь. Всю дорогу он посматривал в зеркало заднего вида.

Происшедшее не было случайным инцидентом или проявлением фашиствующего поведения по отношению к человеку на странной на первый взгляд машине и с номерами другого штата. Спенсервиль нельзя назвать совсем уж захолустным

и глухим южным городком из разряда тех, где копы нередко бывают неучтивы с чужаками. Это приятный, культурный, дружелюбный городок Среднего Запада, где обычно с чужаками обращаются более или менее сносно. А значит, случившееся было специально подстроено, и вовсе не обязательно быть бывшим разведчиком, для того чтобы суметь сообразить, кем именно.

Ну что ж, по крайней мере, на один из вертевшихся у него в голове вопросов Кит получил ответ: начальнику полиции Бакстеру известно, что Кит в Спенсервиле. Но вот известно ли это миссис Бакстер?

Лондри еще до приезда сюда думал о том, какой может оказаться реакция Клиффа Бакстера, когда тот услышит, что бывший любовник его жены снова в городе. Большие города изобилуют бывшими любовниками, и там обычно никаких проблем не возникает. Да даже и здесь, в Спенсервиле, наверняка найдется немало людей, которые, будучи в браке или же до вступления в него, имели связь с кем-то из местных, но по-прежнему продолжают жить в городе. В данном же случае проблему представлял собой сам Клифф Бакстер, которому, если догадки Кита были правильны, скорее всего, несколько недоставало хороших манер и более современного взгляда на вещи.

Энни ни разу не написала ни одного плохого слова о муже ни в одном из своих писем – ни прямо, ни между строк. Но достаточно красноречивым было, однако, уже то, о чем она умалчивала; и к тому же Кит сам кое-что знал и помнил насчет Клиффа Бакстера, да и за долгие годы был наслышан о нем от своих родных.

Кит никогда никого не расспрашивал о Бакстере, но его мать – да благословит ее Господь – не упускала случая проехаться насчет этого семейства. Это были не какие-то слишком уж туманные намеки и замечания, а скорее прямые и откровенные высказывания типа: «Не понимаю, и что только Энни в нем находит?» Или даже совсем уж прямые: «Я тут как-то встретила на улице Энни Бакстер, и она расспрашивала о тебе. Она еще выглядит совсем как девочка».

Матери Кита всегда нравилась Энни, и ей очень хотелось, чтобы ее дурак-сын женился именно на этой девушке. Во времена маминой молодости любое ухаживание рассматривалось как прелюдия к вступлению в брак, и на чересчур сдержанного ухажера могли даже подать в суд за нарушение обещания, если он портил репутацию девушки тем, что ездил с ней вдвоем, без чьего-либо сопровождения, на пикники, а потом не поступал так, как того требовали приличия, и не брал ее замуж. Кит улыбнулся. Как же все-таки изменился мир!

Его отец, человек очень немногословный, тем не менее всегда плохо отзывался о нынешнем начальнике полиции, ограничивая, однако, свои высказывания только сферой вопросов, представлявших общественный интерес. Он никогда не упоминал имени Бакстера в связи с темами секса, любви, брака; ни разу из его уст не вырвалось имя Энни. Но в общем-то он придерживался той же точки зрения, что и его жена: их сын сам виноват в том, что проворонил такую девушку.

Но его родителям был непонятен мир конца 60-х годов, все те ощущения социальной неустроенности и беспорядка и те стрессы, которые молодежь чувствовала и переживала тогда гораздо сильнее и острее, нежели люди более зрелого возраста. Страна в то время действительно будто сошла с ума, и где-то посреди этого безумия Кит и Энни вначале запутались, а потом и вовсе потеряли друг друга.