Спенсервиль
Шрифт:
Но даже и тогда уже начали действовать те социальные и экономические силы, которые со временем изменили облик всех Главных улиц во всей Америке. Просто тогда Кит этого не знал и не понимал, и ему центр Спенсервиля казался самым лучшим, самым великолепным местом в мире, потому что тут всегда можно было встретиться с друзьями и найти себе какое-нибудь интересное занятие. «Да, той Америки, что отправляла нас на войну, больше не существует, и некому поприветствовать нас с возвращением», – подумал про себя Кит.
Вовсе не обязательно родиться в маленьком городке, продолжал он размышлять дальше, чтобы испытывать в душе слабость ко всем таким городкам Америки.
Он подъехал к самому центру города и увидел единственное здание, которое совершенно не изменилось: на небольшой площади, прямо напротив окружного суда, стоял впечатляющего вида дом, в котором располагался полицейский участок, а снаружи, около него, среди припаркованных служебных машин группа полицейских беседовала с каким-то человеком – Кит интуитивно почувствовал, что это-то и есть Клифф Бакстер. Он также обратил внимание, что через несколько домов от полицейского участка размещался магазин окружного госпиталя.
Кит объехал вокруг массивного здания суда, занимавшего несколько акров земли на территории городского парка. Американский век близился к своему завершению, но даже и сейчас, и даже в такой дыре, как округ Спенсер, продолжавшие размножаться бюрократические структуры, а также отправление уголовного и гражданского правосудия оставались быстро развивавшимися сферами. Когда это здание еще только построили, его сооружение было воспринято как бессмысленная затея и величайшая глупость; но, видимо, те провидцы, которые его воздвигали, неплохо представляли себе, какого рода общество унаследует со временем всю страну.
В здании располагались сейчас не только суды, но и местная прокуратура, отдел социального обеспечения, общественная юридическая библиотека, землемерная служба округа, отдел сельскохозяйственного управления штата, избирательная комиссия и добрый десяток других официальных учреждений, названия которых мало кому что говорили. Это было своеобразное местное «министерство всего и вся», и примыкавшая к нему шестнадцатиэтажная башня, увенчанная наверху часами, гордо возвышалась над окружавшим ее городком, постепенно приходящим в состояние все большего запустения; во всей этой картине чувствовалось что-то от Оруэлла.
В парке, окружавшем здание суда, было довольно много народу: ребята на велосипедах, женщины с детскими колясками, гуляющие, на скамейках парка сидели старики, служащие, вышедшие в обед подышать воздухом, просто безработные. На какое-то мгновение Киту показалось, будто бы он снова перенесся в лето 1963 года, то самое лето, когда он познакомился с Энни Прентис, – и будто бы вовсе не было минувших с той поры трех десятилетий; нет, лучше, пожалуй, чтобы они были, но сложились бы по-иному.
Он описал полный круг вокруг здания суда, потом снова выехал на Главную улицу и направился по ней в западную сторону, в тот ее конец, где стояли самые солидные и красивые старинные дома.
Возле знака с надписью «Черта города» Главная улица расширялась и переходила в четырехполосное шоссе, ведущее к границе со штатом Индиана. Но здесь ничто уже не напоминало прежний сельский пейзаж; напротив, тут тянулась непрерывная торговая полоса: отделения крупных общенациональных супермаркетов, магазинов, торгующих всевозможными товарами первой необходимости со скидкой, а также бензозаправочных колонок. Насколько хватало глаз, повсюду на высоких мачтах и опорах торчали огромные пластмассовые щиты: «Венди», «Макдональдс», «Бэрджер кинг», «Жареные цыплята Кентукки», «Рой Роджерс», «Пицца от Домино», «Френдлис» и другие фирмы, где можно быстро что-то купить или быстро и неплохо перекусить. Такие знаки следовали непрерывной чередой, один за другим до самой Индианы, а может быть, насколько мог судить Кит, и до самой Калифорнии; именно тут и проходила теперь Главная улица всей Америки.
Во всяком случае, именно это и убило прежний городской центр, а может быть, центр убил себя сам тем, что у него не хватило способности ни трезво вглядеться в будущее, ни верно осознать собственное прошлое, с которым он к тому же совершенно порвал. В тех идеальных для жизни человека маленьких городках, которые Кит видел в Новой Англии, прошлое и настоящее составляли единое целое, а будущее созидалось неторопливо и осмотрительно на базе того, что уже реально существовало сегодня.
Впрочем, подумал Кит, если бы я жил здесь постоянно и изо дня в день – а не во время эпизодических наездов раз в пять лет – наблюдал бы происходившие перемены, пожалуй, я бы не испытывал столь острой ностальгии и не был бы так поражен чисто физическими изменениями в облике городка.
В центре Спенсервиля не осталось ни одного продовольственного магазина, это следовало запомнить и усвоить; и Кит заехал на стоянку перед одним из больших супермаркетов.
Он взял стоявшую на улице тележку и вошел внутрь. Здесь были широкие проходы между рядами прилавков, чистота и кондиционированный воздух; и товары были по большей части точно такие же, как и в Вашингтоне. И хотя Кит испытывал щемящую тоску по исчезнувшей продовольственной лавке мистера Эрхарда, всегда отличавшейся некоторой хаотичностью, все-таки современный супермаркет был, пожалуй, действительно самым ценным вкладом Америки в западную цивилизацию.
По иронии судьбы, городская торговая улица Джорджтауна, где делал покупки Кит, живя в Вашингтоне, была больше похожа на старый сельский Спенсервиль, нежели сам Спенсервиль нынешний. Там, во время своих редких вылазок в магазины, Кит с удовольствием переходил от одной лавки к другой, каждая из которых на чем-то специализировалась. Киту, по его складу характера, была чужда сама идея супермаркета; и в то же время он без труда понимал ее целесообразность. Вот и сейчас он ходил по проходам, толкая перед собой тележку, брал с полок и прилавков то, что ему было нужно, ловил на себе взгляды домашних хозяек и местных старожилов, улыбался им в ответ, перед кем-то извинялся и даже не пытался сравнивать цены.