Спенсер

Хэванс Керри

Сидя за кухонным столом с пакетом замороженного гороха на руке, достаю свой телефон. Не задумываясь, захожу в «Твиттер» и слишком поздно понимаю то, что делаю. Я уже в нашем личном диалоге. Проклятье.

Как эта сучка может быть моей Туфелькой? Что я сделал, чтобы заслужить такое? Туфелька — мое отвлечение, она та, с кем я избавляюсь от своего напряжения. Напряжения, которое, в основном, было вызвано избалованной принцессой.

Прокручиваю нашу переписку. Она развратная и смелая. Люблю это. Я представлял, как она будет

пылать огнем, и так оно и есть, но ее характер оставляет желать лучшего. Борюсь с необходимостью написать ей, и для этого нужно всего лишь одно слово. Но когда я смотрю на наши последние фразы, где я поймал ее на лжи, понимаю, что все, что было между нами, уже закончено и мертво.

И вчерашний вечер подтверждает это. О чем я, черт возьми, думал, да еще и без защиты? Я никогда так не поступаю, но эта девушка сводит меня с ума. Она всерьез опьянила меня, из-за чего я разрушил свое золотое правило, потому что она так чертовски сильно меня возбудила. И теперь она ведет себя так, будто я какая-то заразная шлюха. Она может идти на хрен. Я чист и не собираюсь сидеть в клинике в зале ожидания с кучкой безответственных подростков для того, чтобы затем засунуть что-то в свой член и тем самым доказать ей, что я чист. Исключено. Я ничего ей не должен. Она лгунья и справится со всем сама.

Суббота, 11 июля

Джаз

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Мэгс.

— Не-а.

— Ты в порядке?

— Ага.

— Джаз?

— Что? — я смотрю на нее с благодарностью за беспокойство и прекращаю слоняться по кухне.

— Что случилось?

— Прости, — вздыхаю я. — Просто ситуация такая дерьмовая.

— Прекрати, это не должно стать большой проблемой для тебя. Ты мечтала о нем, а он оказался огромной задницей. Это не конец света.

— Все немного сложнее.

— Да, хорошо, ты не сказала ему сразу, кто ты, и выплеснула в лицо коктейль. Но уверена, он это переживет, — я смотрю на Мэгс и по моему молчанию она понимает, что на меня навалились значительные неприятности. — Правда же?

Я медленно качаю головой.

У Мэгс отвисает челюсть.

— Ты спала с ним? — я закрываю глаза и сдерживаю стон. — Боже мой, Джаз. Ты спала с ним!

— Нет, я не спала с ним. Он трахнул меня прямо там, где вы меня оставили, на кухне, и я его не остановила. Это большая разница.

— Вау! Мне нужны подробности!

— Я действительно не хочу говорить об этом. Думаю, мне стоит поехать домой.

— О, нет, не стоит, — предупреждает она. — Ты никуда не поедешь. Может, нам надо выбраться куда-нибудь сегодня? — она на мгновение задумывается. — Да, собирайся, мы уезжаем отсюда.

Она смотрит на меня с таким безоговорочным энтузиазмом, и я просто на автомате делаю то, что она говорит.

Падая на стул напротив меня со вторым коктейлем, несмотря на дневное время, и облокачиваясь на стол, Мэгс

шепчет:

— Я видела здесь реально горячего парня!

— В самом деле? — я напрягаюсь, чтобы хоть что-то увидеть, но в баре темно, а здесь, в саду, так ярко, что я ничего не могу увидеть.

Мэгс продолжает наш разговор, который был прерван, когда она уходила, чтобы заказать еду:

— Итак, я могу увидеть эти пикантные фотографии?

— Нет!!!

— Черт. С тобой не повеселишься. Я смогу увидеть, если Уилл достанет телефон Спенсера.

— Господи Боже! Они в телефоне Спенсера! — я в отчаянии захватываю в кулак волосы.

— Ну, да… ты отправила их ему.

— Как я могла не подумать об этом? Они есть у него… и он придурок. Как я не подумала об этом в тот момент?

— Не психуй, в этом нет ничего страшного.

— Нет ничего страшного? Тебе легко говорить. У самого большого идиота Англии нет твоей фотографии с обнаженкой, не так ли?

— Ладно, ладно, успокойся.

Я потираю лоб, пытаясь справиться с этой информацией.

— Боже мой, как ты думаешь, что он будет с ними делать?

— Ничего, наверное. Ну, разве что только дрочить на них иногда. На них же нет твоего лица?

Я кривлюсь при мысли о том, что он будет на них дрочить, но становится немного легче. Она права.

— Нет, моего лица на них нет.

— Ну, тогда у него ничего нет на тебя, фотки могут быть чьими угодно.

Тяжело вздохнув, я беру стакан. Мэгс затихает и уходит в себя на время.

— Не могу поверить, что ты сделала это, — говорит она, слегка мотая головой и смеясь.

— Что? Только несколько недель назад ты советовала мне сделать это!

Мэгс смеется еще больше.

— Я не говорила тебе делать этого с незнакомцем, Джаз. Я лишь сказала, что секс — весьма обыденная вещь.

— Обыденная, правда?

— Да! Люди делают это все время… ха… кому я это все говорю!

Я смотрю на нее с укором, но не могу удержаться от смеха.

Когда мы смеемся, приходит официант с нашей едой. Хорошо, потому что я умираю от голода!

— Два двойных чизбургера? — спрашивает он и выжидающе смотрит на нас.

На секунду я забываю слова, когда его калифорнийский акцент заставляет меня поднять взгляд, и все, о чем я могу думать, это — вау!

— Это нам, — отвечает Мэгс, и он ставит перед нами тарелки.

— Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, Дэнни, — растягивает Мэгс, после чего я хмурюсь. Откуда, черт возьми, она знает его имя?

Его улыбка застенчива и говорит о том, что, может быть, он и офигительно красив, но, в отличие от некоторых, не мудак. Когда он поворачивается, я вижу, что на его униформе красуется логотип бара и его вышитое имя: «Дэнни». Закатываю глаза от вида Мэгс. Она всегда так делает; такая кокетка.

Как только он уходит так далеко, что уже не может нас услышать, я в восторге смотрю на Мэгс.