Спенсер
Шрифт:
Аарон возился с молнией Спенсера, в то время как их поцелуи разогрелись до практически невыносимого уровня. От последующего расстёгивания пуговиц сердце Спенсера забилось быстрее, пока нежная, робкая рука не проникла внутрь, обхватывая его член. Он почувствовал, как стон царапает горло, вырываясь наружу, и поцеловал Аарона крепче. Прикосновение Аарона так отличалось от его собственного — робкое и неуверенное.
На лице Аарона быстро промелькнула паника, прежде чем он отпустил член Спенсера и потянулся к собственным джинсам. С дрожащими руками понадобилось мгновение, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию, но он справился. Их губы разделились на достаточно долгую секунду, чтобы Аарон стянул с бёдер свои джинсы и нижнее бельё,
Спенсер закрыл глаза и позволил запаху волос его возлюбленного, сладкому запаху пота и пряностей заполнить ощущения, и подумал, что, может быть, приблизился к раю как никогда близко. Испуганные, взволнованные вздохи у его шеи приносили чистую радость. Вместо паники и боли, которые Спенсер обычно видел на лице Аарона, когда дело доходило до интима, он видел возбуждение и нужду, нужду в нём. Ничто не могло сравниться с чувством свободы, растущим в его груди, и он пожалел, что не выпил пива с Аароном намного раньше. Они никогда не экспериментировали с алкоголем, потому что отец Спенсера говорил, что Аарону нужно преодолеть свой психологический урон без самолечения. Его отцу не приходилось слушать ужас в голосе Аарона, когда они пытались показать друг другу свою любовь. Ему не приходилось чувствовать холодное, металлическое жжение отказа на своём языке, когда его парень не хотел чувствовать на себе прикосновений Спенсера. Спенсер не мог даже представить, что видел Аарон, закрывая глаза, но оттолкнул эту мысль прочь, чтобы разобраться позже.
— Это. Так. Приятно, — простонал Спенсер в волосы Аарона, пока они лежали на кожаном диване в комнате отдыха, которую уже считали своей. Это было маленькое убежище беззакония, где они могли изучить друг друга, эмоционально, интеллектуально и, в очень редких случаях, физически. Даже с шестью банками пива в организме, Аарон всё равно стянул джинсы и нижнее бельё только до бёдер, оставляя майку смятой и поднятой до груди. Никакое количество алкоголя никогда не поможет ему чувствовать себя комфортно, будучи обнажённым, даже со Спенсером, который любил его больше всего на свете.
Когда Аарон над ним задрожал сильнее, Спенсер крепче сжал члены, зажатые между их извивающимися телами. Немного слюны обеспечило им достаточно смазки, чтобы трение было выносимым. В попытке помочь Аарону чувствовать себя комфортнее, Спенсер позволил своему возлюбленному всё контролировать. Его единственной работой было держать их члены в руке, пока Аарон двигал бёдрами и доводил их до оргазма. Мысли о том, как Аарон входит в него, пока сам Спенсер обхватывает ногами его талию, заставляли его член пульсировать. Спенсер никогда раньше не был в роли пассива, но ради Аарона… ради Аарона он сделает что угодно. Помимо нескольких прерванных попыток с Аароном, Спенсер не занимался сексом почти три года, и его яйца это знали. Хоть он любил Аарона каждой частичкой своей души, ему нужны были прикосновения.
Бёдра Аарона стали двигаться быстрее, его руки дрожали от возбуждения и попыток удержаться над Спенсером, пока они ненадёжно устроились на диване. Спенсер снова потянулся к Аарону за поцелуем, и его губы начало покалывать от вибраций стонов, которые он не слышал. Больше всего Спенсеру хотелось обвить ногами талию Аарона, но это было невозможно. Аарон запаникует, если будет каким-то образом ограничен, а Спенсер не хотел, чтобы их ласки в ближайшее время заканчивались. Он открыл глаза и наблюдал за игрой эмоций на лице Аарона, который запрокинул голову и выгнул спину. Пока стеснение и ужасы Аарона сдерживал алкоголь, от свободы на его лице тело Спенсера пело. Он был так близко. Его оргазм парил на краю нирваны, в миллиметрах от зоны досягаемости. Но его
Затем Аарон резко поднял голову, и на его лице отразилась паника. Сердце Спенсера оборвалось. Не сейчас. Когда Спенсер положил руку на грудь Аарона и попытался вернуть его к их занятию любовью, Аарон дёрнул головой в сторону двери. Его глаза расширились, и он соскочил с дивана, чуть не ударив коленом по яйцам Спенсера.
— Что? — спросил Спенсер, бросая взгляд через спинку дивана на дверь. Ответ стал очевидным, когда Спенсер увидел в дверях своего отца. Спенсер выругался, и его сердце заболело от боли и унижения в глазах Аарона, который подтягивал свои джинсы. Бросив один взгляд на Спенсера, он протолкнулся мимо его отца и вышел из комнаты.
— Папа. Какого. Чёрта. Ты. Здесь. Делаешь? Серьёзно? — произнёс Спенсер, приподнимая бёдра, чтобы натянуть шорты обратно на свои обнажённые бёдра. — Думаешь. Ему. Не. Хватает. Проблем. Без. Твоих. Подглядываний? — он надел футболку, сталкиваясь взглядом с отцом. Спенсеру хотелось пойти к Аарону и проверить его, но в данный момент он был слишком зол на отца. Как терапевт Аарона, он должен был понимать, насколько Аарон хрупкий.
Я не знал, что вы здесь, — прожестикулировал доктор Томас, слегка нахмурившись и глядя в ту сторону, куда ушёл Аарон. — Я услышал шум. В отеле случился пожар, и они отменили конференцию, — его руки бесполезно остановились в воздухе, и он повернулся лицом к входной двери.
Он ушёл? — спросил Спенсер, догадываясь, что означало изменение направления. Доктор Томас кивнул, и сердце Спенсера сжалось, когда он схватил телефон со стола возле дивана.
[Спенсер] Пожалуйста, останься. Мы можем сходить куда-нибудь вместе.
[Аарон] Я не могу. Мне просто нужно побыть какое-то время одному.
[Спенсер] Ты выпил. Пожалуйста, не садись за руль. Возвращайся.
[Аарон] Всё в порядке. Я буду осторожен.
[Спенсер] Пожалуйста, береги себя. Я тебя люблю.
[Аарон] Ок.
Спенсер ненавидел этот ответ — «ок». Это не говорило ни о чём, кроме того, что он получил сообщение. Это не говорило о том, что он будет осторожен по пути домой, потому что Аарон получил права только в прошлом году, они выпили, и он был расстроен. Это не говорило, что он тоже любит Спенсера, или что он злится из-за того, что их застал отец Спенсера. Чёрт побери. Спрятав телефон обратно в карман, Спенсер поднял взгляд на своего отца. В комнате всё ещё стоял запах секса и пота. Он практически чувствовал кожу Аарона на своей.
Ты знаешь, какой он хрупкий. Кто ещё, чёрт возьми, будет целоваться здесь на диване? Какой-нибудь торчок остановится подрочить на диване, прежде чем украсть стерео? — бушевал Спенсер, едва ли контролируя свои жесты, дёргая руками в воздухе. Его лицо всё ещё горело от смущения. Чёрт побери, ему был двадцать один год. Разве желать небольшого уединения было слишком много?
Это были не звуки поцелуев. Это были звуки боли.