Спелый дождь

Сопин Михаил

Это было правдой, но в последние ме-

сяцы тяжёлые мысли слишком приближа-

лись к реальности. Однако Миша очень

хотел ещё немного пожить. Мы сходили в

стоматологический кабинет и подготови-

ли зубы к протезированию. Залечил язву

желудка. Готовился «довести до ума» сбор-

ник «Молитвы времени разлома», как это

уже было сделано с «Обугленными веком».

Я купила ему новые кожаные ботинки - гу-

лять, как мы

это делали минувшим летом,

обсуждая главы совместной работы над

«Судьбой поэта».

Впоследствии лечащий врач скажет:

– Я думал, он лето ещё проживет, а уж будущую зиму - вряд ли.

Но до лета он не дотянул.

Катастрофа случилась, когда Миша по своей беспечности, удивитель-

ной в его возрасте и при таком наборе болезней, пошёл из больничной

палаты ночью в общественный туалет в одной рубахе. Апрельское похо-

лодание сопровождалось ветром и снегом, снег несло в раскрытое окно...

Простуда сразу перешла в воспаление лёгких.

Его ещё пытались спасти. Врач доставал через руководство больницы

дорогие препараты. Две недели я ночевала у него в двухместной палате,

на вторую койку никого не помещали. После мучительной шестичасовой

капельницы начали отекать ноги. Я купила ему растягивающиеся шле-

панцы (на «залипах»), чтобы можно было делать изменения по объёму ног.

Однажды врач с удивлением констатировал, что Михаил из кризиса, ка-

жется, выбрался: такой крепости организма врач, похоже, сам не ожидал.

... По телевизору транслировали празднование Дня Победы. Еще вече-

ром девятого мая мы с Михаилом обсуждали электронную почту и стихи

с сайта «Стихи.Ру», я записывала ответы авторам. А десятого утром он

позвонил по мобильнику:

– Приезжай, мне плохо.

Дальше были двое суток кошмара. Я снова ночевала у него, но сна не было

обоим... Никто не мог определить причины тяжёлого состояния. Вызывали

хирурга. Сделали рентген, проверили язву, сердце, легкие, желудок - все в

пределах «возрастной нормы». А между тем боли шли по нарастающей. Он

почти всё время стонал или кричал. Вот так же описывалась смерть Блока...

К вечеру 11 мая я пришла к нему с ночевrой, но соседнюю койку за-

нимал новый пациент. Это было для меня некоторой неожиданностью, да

145

и для соседа, надо думать, присутствие в палате чужой женщины в ноч-

ное время составляло неудобство. Медсестра Галя сказала, что мне сейчас

лучше уйти («Сделали хороший болеутоляющий укол, и теперь он будет

спать, я дежурю и прослежу»). Придти посоветовала

утром.

Однако укол не подействовал. Боли усиливались. Муж просил то при-

поднять его, то опустить, то помочь повернуться на бок... От не зажатой

вовремя вены рубашка стала кроваво-мокрой, я просила Мишу припод-

няться на локтях, чтобы её вытащить, но он уже не мог, а у меня не было

сил. Я гладила его по незакрытым местам тела, ему это нравилось и не-

много успокаивало, только просил не касаться области воспалённого сол-

нечного сплетения. Внезапно я ощутила, что опухшие ноги холодеют (не

прокачивает сердце!), но ничего ему не сказала...

Для врачебного персонала Сопин был не рядовой больной. Врачи прихо-

дили к нему не только как к пациенту, но и как к интересному собеседнику.

Видели, что он здесь не просто лечится, но работает (всегда обложен руко-

писями). Особенно часто заходил лучший вологодский кардиолог Виктор

Александрович Ухов. Помню, как он однажды насмешил нас, сказав:

– Я, Михаил Николаевич, знаете, как Вас уважаю! У меня первым очень

знаменитым пациентом был Виктор Астафьев, я тогда ещё совсем моло-

дым был. А теперь вот Вы. Вы для меня... прямо как Маяковский.

Маленький чёрно-белый телевизор Ухова постоянно «дежурил» в Ми-

шиной палате, а гастроэнтеролог приносила редкие книги и магнитофон-

ные записи.

Но вечером 11 мая никого из них здесь не было.

...В реанимацию меня не допустили. Я спросила Галю, что теперь будет.

– Дадут сильный наркотик, чтобы снять боли, и этим окончательно по-

садят сердце.

Потом рассудила, что раз уж в реанимацию взяли, до утра всё равно не

выпустят, да и в последующие два-три дня тоже. Лучше мне сейчас уйти,

а утром позвонить.

Я пришла домой и позвонила Пете в Петербург:

– Сегодня ночью папа, наверное, умрет.

Но он умер не ночью... через пять-семь минут после того, как мы рас-

стались. В это время я ещё не покинула больницу.

На похоронах я сказала:

– У Михаила была тяжёлая жизнь, и все-таки он был счастливым чело-

веком. Он говорил: «Сколько ребят на Украине и Белгородчине погибло от

голода и болезней в тридцатые, а я выжил. Потом - война, бои, бомбы...

Сотни тысяч полегли, а я жив. Дальше - лагеря. Люди умирали не только

от голода, работы и расстрелов: спивались, уходили в наркоту, вешались...

Это продолжалось с ними и по выходе на свободу. Их целенаправленно