Спекулянтъ

Самохин Валерий Геннадьевич

Последние часы градус настроения председателя биржевого комитета был на точке замерзания. Он успел скинуть малую часть принадлежавшего ему пакета акций "Юго-восточного товарищества" по семьдесят пять копеек. В последние минуты не давали даже и пятнадцати. Убытки исчислялись тысячами. И вот он – нежданный и радостный поворот…

Мозг прожженного спекулянта защелкал деревянным стуком бухгалтерских счет. Яков Моисеевич звонком вызвал в кабинет своего доверенного помощника:

– Подойдешь к Лазарю Соломоновичу и скажешь,

чтобы начинал скупать. Только осторожно. И ни звука!..

Через час текст телеграммы стал известен последнему бродяге в городе. Акции "Юго-восточного товарищества" шли за полтора номинала от прежнего и уверенно двигались к двум рублям.

К полудню следующего дня эксперты – криминалисты полицейского управления Уфимского губернии выдали заключение о подложности специального выпуска "Биржевого вестника" и телеграммы, подписанной журналистом Северским…

"Юго-восточное товарищество" рухнуло на шестьдесят пять копеек за рубль номинала…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Итак, бать, давай считать, – Денис выкладывал на стол кабинета плотные пачки ассигнаций.

– Может под охрану, в банк сдадим? – спросил Иван Кузьмич. – Ведь, страсть, какие деньжищи.

– Чтоб каждая собака в городе знала, сколько у тебя денег невесть откуда взялось?

– И то верно. Да, чуть не забыл – дядька Архип, городовой наш, поклон низкий тебе передавал.

Денис хмыкнул:

– Значит, послушался совета. Ну и славно – хорошим людям завсегда приятно помочь…

С сомненьем, повертев в руке перьевую ручку, обмакнул ее в чернильницу.

– Что у нас получается. Пять тысяч собственного капитала и двадцать – заемного. Средний ценник покупки – двадцать копеек за акцию. Средний ценник продажи – рупь сорок. Все это – за вычетом маклерского процент. Общий итог: семикратный подъем. Сто семьдесят пять тысяч, как одна копеечка.

– До сих пор не могу поверить, сынок, что ты смог такое удумать. Такие капиталы даже удачливые купцы долгие годы зарабатывают, – с явной гордостью за сына произнес купец.

– Минусуем двадцать тысяч заемных, пятьдесят тысяч на выкуп закладных, и…под сколько процентов была ссуда?

– Под десять, чтоб им пусто было!

– Значит еще минус пять. Итого: в чистом остатке сто тысяч. Неплохо, за неделю работы, – удовлетворенно хлопнул себя по коленям Денис.

– А что дальше будешь делать, сынок? – осторожно спросил Иван Кузьмич. – Дело свое будешь открывать, али как?

– Дело?..

О дальнейшем Бесяев еще не задумывался. Можно, конечно, было уютно устроиться и в этом мире. Уехать за границу, чтобы вдали пережить все потрясения, ожидающие его родную страну. Жениться, воспитывать детей и наслаждаться жизнью.

Имея стартовый капитал и зная ключевые моменты истории, обеспечить безбедное существование себе и потомкам. И в старческой ностальгии

жестоко сожалеть о том, что можно было попытаться многое изменить. Но, будет уже поздно. А чтобы иметь возможность влияния, нужны деньги. Очень большие деньги. И на бирже их не заработаешь.

Дениса всегда смешила фэнтэзи, в которой главный герой, оказавшись в прошлом, зарабатывает состояния биржевой игрой, используя котировки будущего. Да самый тупой маркет-мейкер сожрет с потрохами любого дилетанта, владеющего хорошими суммами.

Вспомнился хрестоматийный пример восьмидесятых, когда индекс доу-джонса рухнул без всяких видимых причин. Ни тогда, ни позже, внятных объяснений этому не последовало. Но по рынку бродили упорные слухи: один из Центробанков решил поиграться. И был жестоко наказан – чтоб другим неповадно было.

Даже имея котировки на двести лет вперед, дилетант имеет шансы мизера с тремя тузами в прикупе… А если суммы очень хорошие, то тут уже нарисуется уже настоящий кукловод. Сказки про Сороса и Баффета хороши на обывательском уровне. Важно, кто стоит за ними. А стоят Ротшильды, Морганы, Рокфеллеры, Гольдманы… Правильные пацаны – как метко окрестил их один из экономистов будущего.

Эти пацаны могут поставить президентом крупнейшего государства конченного олигофрена. Или лицо чернокожей национальности. На их деньги развязывались войны, совершались революции и строились сталинские пятилетки. И выиграть у них практически невозможно. Даже обладая их же оружием. Оружием, которое они еще не изобрели…

– Давай лучше вот о чем, – оторвался от воспоминаний Денис. – Виды, какие на урожай?

– Так засуха же. Дождей не было совсем. А осенью еще и мороз озимые прихватил. Недород, скорее всего, будет – требования на товарный хлеб большие ожидаются.

– А как купцы урожай скупают?

– Знамо как. Покупщики, либо мельничные, либо от торговых домов, покупают на хлебных базарах, иногда – прямо у окраины города, чтоб крестьяне цену не узнали. Крупные латифундии сами на биржу выходят или в хлебные конторы при железных дорогах сдают. Есть и те, кто не продает, а на вино пережигает.

Рассуждая о привычных для него делах, купец преобразился. От неуверенности последних дней не осталось и следа.

– А есть хорошие знакомцы в другом банке, не местном?

– Фрол Спиридонович, дядька по матушкиной линии, в Самаре главным будет. В Крестьянском поземельном банке.

Денис удивился:

– А что ж ты к нему не обратился, когда прижало?

– Так он лечиться всегда в это время уезжает. На воды. Сейчас, аккурат, должен был возвернуться… Да ты спекуляцию хлебную никак затеял? – догадался Иван Кузьмич.

– Ее, родимую, ее… – задумчиво почесал нос Бесяев. – А про фьючерсный контракт ты, батя, конечно же, не слышал.

Купец обреченно вздохнул: про спокойствие можно было забыть.