Спецотдел 2

Волковский Андрей

Дверь спецотделовцам открыла вовсе не Маргарита. На пороге квартиры стояла темноволосая женщина лет тридцати с красивым, но неприязненным лицом.

— Вам кого? — спросила она, прищурив тёмно-карие глаза с длинными, какими-то ненастоящими ресницами.

— Маргарита Лавренкова здесь проживает? — спросил Максим, доставая удостоверение. — Максим Кошкин, спецотдел. Моя коллега, Виктория Ежова.

— Ой, ну вы чё прямо тут представляетесь, а? — женщина тряхнула головой, и массивные на вид серебристые

серьги-листья встревоженно закачались. — Вы зайдите сначала.

Она шагнула в прихожую, позволяя незваным гостям войти.

Дверной проём изнутри защищали знаки. Максим внимательно поглядел на впустившую их женщину и только теперь заметил защиту, выгравированную на серьгах. Интересно, кто она?

— Вы снимаете квартиру у Маргариты Лавренковой? — спросила Вика.

Логичное предположение. Однако женщина покачала головой, снова заставив серьги раскачиваться.

— Нет. Мы с мужем наследники Полиночки.

Имя покойной она произнесла елейным тоном, но взгляд тёмных глаз оставался колючим и неласковым.

— У неё ведь есть дочь, — полувопросительно произнёс Максим.

— Тоже мне, дочь! Ритка с матерью не общается уже два года. Ни разу ни с днём рождения, ни с новым годом мамочку не поздравила!

— А вы Полине Лавренковой кем приходитесь? — спросила Вика.

— Я ей невестка. Она мне, получается, золовка. Родственники — не абы что! — женщина снова улыбнулась: ласковые интонации, холодные глаза.

— Вы позволите вымыть руки? — неожиданно спросила Вика.

— Что?.. А, конечно. Вон там: слева туалет, справа ванная.

— А мне воды, пожалуйста! — улыбнулся Макс.

Кажется, Вика хочет осмотреться в квартире.

Женщина раздражённо вздохнула, но отказываться не стала.

— Идёмте за мной.

Обои, мебель, шторы — всё выглядит добротным, но не новым. То ли вещи Лавренковой, то ли новые хозяева всё выкинули и завезли своё, из прежней квартиры.

На кухне Кошкин заметил примагниченный к холодильнику листок с защитной связкой, обережные знаки, кривовато нарисованные на горшках с фиалками и геранью, и большие настенные часы, изрисованные знаками так густо, что казалось, будто циферблат покрыт сплошным абстрактным узором.

— Как вас зовут, гражданочка?

— Лавренкова же, по мужу! Вот ваша вода, пейте на здоровье, — она протянула стакан, наполненный водой из-под крана.

— А имя-отчество? — не отставал Макс. Стакан он взял, пригубил воду и внимательно уставился на собеседницу.

— Тамара Сергеевна.

— Вот и хорошо. Итак, Тамара Сергеевна, расскажите, поподробнее, как вы стали тут хозяйкой?

Женщина одарила «спеца» злобным взглядом, но голос её звучал подчёркнуто добродушно:

— Мужу моему, брату Полиночки, квартира по наследству отошла. Ритка-то не явилась. Представляете: даже на похороны не приехала! Разве это дочь?! Тьфу, а не дочь! И поссорились ведь из-за ерунды, да только обе упрямые — жуть! В общем, не сложилась семья

у Полиночки. Она так переживала, так помириться хотела с Риткой, так маялась, вот и наложила на себя руки, несчастная! Ну ничего, она своё отстрадала. Отмучилась бедняжка, а то...

В кухонном проёме появилась Вика и спросила, перебив Тамару:

— А вы раньше где проживали?

— В коммуналке ютились! — всплеснула руками женщина. — Кошмар! На головах друг у друга сидели. Ни отдохнуть, ни поработать! Стасик, муж мой, спать нормально не мог: у соседей то гулянка, то драка, то любовь неземная. И всё орут, орут, орут. Дети носятся, взрослые вопят, старики ворчат. Ужас, а не жизнь. А нам со Стасиком о детях пора подумать. И тут — радость такая, своя квартира! То есть Полиночку нам очень жалко...

Тамара опустила ресницы и вздохнула. Получилось очень ненатурально.

— Жалко, честное слово, — поспешно добавила женщина. — Но ей-то уже всё равно, а вот у нас со Стасиком всё впереди. Полиночка всё равно уже была в возрасте...

— Ей было тридцать шесть, — холодно проронила Вика.

— Ну вот же! Почти что сорок! Это уже, считай всё: пенсия скоро! А нам с вами, молодым, жить надо! — Тамара попыталась улыбнуться, но одобрения не нашла и опустила взгляд.

— Кто у вас видящий? Вы или муж? — тем же холодным тоном поинтересовалась Вика.

— Вы о чём? — захлопала глазами Лавренкова.

— Это ваше или мужа? — Вика ткнула пальцем в примагниченный листок со знаками.

— А, моё. От бабушки осталось. Сама не знаю, что это, но берегу как память о бабулечке.

На этот раз Тамара даже не пыталась быть убедительной.

— Вы предлагали Полине Лавренковой уступить квартиру вам?

— А вам какое дело, девушка?

— Я задала вам вопрос. Отвечайте.

Вика говорила негромко, но её голос прозвучал так, что Тамара, отшатнувшись к окну, прошипела:

— Предлагала! Сто раз! Поменяться предлагала. Нас сюда подселить и вместе жить предлагала. А она ни в какую! Зачем ей одной пустая квартира, а? Зачем?!

— И тогда вы рассказали ей, как вызвать существо, исполняющее желания? — вкрадчиво спросила Вика.

Макс был уверен, что выведенная из себя женщина всё расскажет, но Тамара замолчала, тяжело дыша и с ненавистью глядя на «спецов».

— Не поняла, про чё вы говорите, — выдавила она из себя. — Я ничего не знаю. Уходите! Вон отсюда!

Спецотделовцы переглянулись: видимо, придётся уходить. Увы, предъявить Тамаре Лавренковой нечего, хотя ясно как день, что она подучила несговорчивую золовку вызвать ультиму, чтобы получить желанные квадратные метры.

Уже на улице Вика сокрушённо покачала головой и сказала:

— Зря я поторопилась. Надо было дожать эту... дамочку!

— Она бы наверняка не далась, — отозвался Макс. — Осторожная и крайне бессердечная женщина.

— Наверное, сказала, что ультима сможет помирить золовку с дочкой...