Спецкор
Шрифт:
Мысль о деньгах среди окружающей природной красоты почему-то оставила неприятный осадок, который пришлось смывать глотком кофе - последним. С сожалением отставила пустую "чашку", с вожделением поглядев на еще более чем на половину полный пакет, из которого Кроха набирал порцию себе. Мне вторую чашку он не предложил. Ну, и не стоит ожидать от него излишней предупредительности - спасибо хоть за то, что позволил выпить эликсира первой. Или это он так на токсичность проверял?
Слегка в отместку, давая выход бурлящей внутри энергии, начала делать зарядку, вспоминая движения из, казалось, давно забытого комплекса упражнений и стараясь плавно
Все это рукодрыжество и ногомашество закончилось нетривиально - меня скрутил натуральный приступ голода.
Современный человек с таким практически незнаком. Максимум, что ему известно - это небольшое сосущее чувство, если закрутился и пропустил ланч. Поэтому, когда встречается упоминание 'свирепого голода', вряд ли кто понимает, о чем на самом деле идет речь. Как не понимала и я до последнего момента. Казалось, внутри живота возник страшно свирепый зверь, вцепившийся во внутренности, или сами кишки вдруг превратились в ненасытного змея, принявшегося скручиваться внутри в узлы, буквально высасывая все вокруг.
Это, видимо, после действия стимулятора организм вспомнил, что практически сутки ничего не ел, а только бешено сжигал калории в борьбе за выживание. За нервным напряжением до последнего момента о голоде не вспоминалось, но стоило расслабиться и...
Жутко себя чувствовать, когда из цивилизованного человека превращаешься просто в очень голодного зверя, готового вцепиться зубами в кусок сырого мяса. Да что там мяса - готов перегрызть кому угодно горло, чтобы добраться до еды, и даже вид собственной ноги наполняет рот слюной!
– Кроха, миленький, очень кушать хочется. Поймай хоть птичку, хоть рыбку... я даже на мышку согласна, и вообще на что угодно!
– Как можно жалостнее пролепетала я, держась руками за живот, в котором началась нешуточная война. Очень надеялась, что жалобный тон объяснит всю плачевность моего состояния и побудит кадавра тут же найти мне хоть какой-то еды.
Последний расчет оказался верным. Кроха задумчиво и оценивающе изучил мою скорченную фигуру - пришлось изобразить самую жалобную из известных гримасу, кивнул самому себе, явно соглашаясь с какими-то своими тайными мыслями, ободряюще мне оскалился и бодро рванул к ручью, где что-то быстренько прополоскал. И приволок назад еще один кулечек полный водой.
А вот в кулечке... У меня даже голод прошел от ужаса, который увидели глаза, правда всего на пару секунд, а потом живот снова скрутило, правда, уже непонятно от чего - голода или отвращения.
– Кроха, миленький... я же не птичка... и не рыбка...
– пробормотала я, стараясь отодвинутся от своего благодетеля и страшного кулька.- Ну как это можно есть?!
– кажется, последняя фраза прозвучала несколько панически. Впрочем, кадавр понял ее скорее как вопрос и показал 'как это надо есть'. Он закрыл одной лапой себе глаза, вторую сунул в кулек и выхватив от туда белесого от воды дождевого червя - без увеличительных свойств воды тот стал гораздо меньше, но я бы не сказала что намного менее противным - и положил себе его на язык. Глотнул, не жуя, и быстренько запил это блюдо 'кофием'. После чего мерзавец довольно улыбнулся и умильно похлопал себя по выпученному животу, дескать - 'вкуснятина, чего ты брыкаешься?'.
Как ни удивительно, все увиденное не вызвало
– Нет-нет! 'Это' я есть не смогу...
Кроха грустно посмотрел, как я мотаю головой из стороны в сторону, подобно сноровистой лошади, и с тоскливым вздохом лег на спину, скрестив руки на животе, а потом еще и морду набок свернул, вывалив язык до земли для полной убедительности.
Вот негодяй! Смысл пантомимы был совершенно понятен - другой доступной еды все равно нет, так что остается только лечь и помереть.
Некоторое время пришлось разрываться между душевной дрожью и настойчивыми требованиями желудка, но тут наглый телохранитель перестал изображать из себя дохлую тушку и довольно бодренько подскочил ко мне сзади, закрыв лапой глаза. После некоторого колебания рот открылся сам собой и мне на язык положили что-то вроде холодной и скользкой спагеттины, которая тут же была проглочена и запита кофе. Как ни странно, но такое надругательство над организмом прошло без последствий - желудок не сделал ни малейшей попытки вывернуться наизнанку, чего я от него ждала, а вместо этого с довольным рычанием набросился на добычу. Пришлось горестно вздохнуть и, хлебнув для храбрости еще кофе, снова открыть рот.
Удивительно - но с закрытыми глазами дело пошло очень даже неплохо. Где-то с пятого-седьмого я уже сама начала вылавливать добычу из кулька и зажмурившись отправлять 'спагеттину' в рот на встречу с желудком, запивая все это хорошим глотком 'кофейной' горечи. Слава богу, хоть жевать "это" не требовалось.
Где-то на двадцатом червячке желудок заявил, что, наверное, хватит. В том смысле, что он может быть и съел бы еще чего, но червяков с него точно достаточно. Я была полностью с ним солидарна и допивала вторую чашку, наблюдая, как Кроха подметает остаток "спагетти", лакая остывший 'кофе прямо из кулька'.
Постепенно настроение начало опять подниматься, в конце концов - многие платят бешеные деньги, чтобы поесть куда более противные на вкус экзотические блюда, а меня сегодня с утра и кофе напоили и накормили до отвала. И все это даром и от чистого сердца. Какого рожна мне еще не хватает?
После пятнадцатиминутного отдыха я сама себе приказала вставать и собираться в дальнейший путь. Креслице, впрочем, Кроха помог мне снять. Пристроив себе на плечи рюкзачок, я с любопытством уставилась на небольшую поклажу моего спутника:
– Можно мне узнать, что там у тебя?
– спросила как можно безразличнее.
Мысли, как бешенные закрутились в голове. А ведь Кроха специально шел меня искать! Может, он захватил что-то полезное? Может, визоры?!
Кадавр глянул странно, склонив голову к плечу, и вздохнув, решил удовлетворить мое любопытство, пока я скромно стояла, полностью готовая к отправлению, словно меня не так и сильно интересовало, что там у него.
Минуту покопавшись в своем рюкзаке Кроха вынырнув от туда выволок на божий свет... упаковку гигиенических тампонов и пачку прокладок! Почти пустой вещмешок осел у его ног сдувшимся шариком - видимо, искать в нем больше нечего. А я стояла напротив, пламенея ушами и не зная, как относиться к такому проявлению заботы. Отправляясь в погоню за улетевшим парапланом, звереныш не взял почти ничего - даже средств связи и еды, или котелка! Прихватил только оружие и эту лопатку, хотя может, он ее у патрульных затрофеил? Но про некоторые особенности женского организма он не забыл. Чудеса.