Спасти шпиона
Шрифт:
После ужина на двоих, за которым был произнесен тост за будущую шефиню информационного отдела в римском посольстве, Фил и Мэри поднялись на второй этаж, где начинался концерт молодой панк-группы. Перед выступлением по традиции прозвучала знаменитая песня Мерла Тревиса, давшая название клубу. Прозвучала она в классическом исполнении Теннесси Эрни Форда: никаких бомб, никаких «фантомов», никаких взрывов в Нью-Йорке… обычная песня про обычного американского парня, добывшего за смену шестнадцать тонн угля девятой марки.
Фил, облаченный в элегантный костюм Мигунова и усвоивший за последнее время некоторые светские манеры,
А «Грызун» и «Мальчик» весь вечер пытались объяснить своему начальству, как их «объекты» одновременно могли ехать в гостиницу «Космос» и предъявлять паспорта на выходе из Кутафьей башни Кремля. Эти объяснения не прояснили картину, но у руководства не было других, более удовлетворительных, поэтому наблюдатели получили по выговору, а сам факт пополнил длинный список таинственных историй службы наружного наблюдения.
Грант Лернер и Анна Халева, которые слишком вымотались, чтобы куда-то идти, скромно поужинали в номере Лернера, продолжая беседу о межклановых, межэтнических и международных отношениях, начатую еще в Государственном Кремлевском дворце. Потом они переключились на отношения межличностные, совместно приняли хвойную ванну и как могли вознаградили друг друга за трудный и плодотворный день. Завтра, в 14.50, оба должны были вылететь из «Шереметьево» в аэропорт «Даллес», Вашингтон.
Выйдя из кабины лифта, они оказались в длинном, довольно низком помещении, похожем на стрелковый тир. Только в дальней торцевой части, где в обычном тире стоят мишени, здесь свалены в кучу два больших железных вентилятора, огромная деревянная катушка с черным кабелем и что-то еще – Света не могла разглядеть. Грубая серая штукатурка в мокрых потеках. Обломки пенопласта на полу, белые крошки повсюду. По всей левой стене разнесены три широкие металлические двери. Разобранный теннисный стол у противоположной стены, сетка валяется прямо на полу. Тяжелый воздух, как в спортзале. И в то же время очень холодно.
– Где мы? – спросила Света.
– Узнаешь, милая, все узнаешь, – сквозь зубы процедил Сергей. – Только сейчас помолчи…
Лифт не уходил, и он копался в пульте управления, красный и раздраженный, что-то явно не получалось. Наконец он быстро убрал руки, дверцы захлопнулись, и Света услышала удаляющийся гул кабины.
Сергей принужденно улыбнулся.
– Поздравляю с успешным первым шагом. Мы свободны. Наблюдения больше нет!
Она огляделась.
– Вот это – свобода?!
Улыбка исчезла.
– Пошли.
Под ногами противно скрипели крошки пенопласта. Она подняла голову и увидела врезанные в потолок окна, как у них дома на мансарде. В окнах иногда мелькал слабый свет, словно кто-то ходил там, наверху, с фонариком. Ей стало страшно.
Сергей остановился перед ближайшей черной дверью с облупленной кое-где краской, приложил к желтому пятну печатку идентификатора. Вспыхнула и с тихим «тыц» тут же погасла крохотная лампочка, провернулся замковый механизм. Дверь отошла, открывая неширокий
– Здесь никого нет? Неужели никто не охраняет? – спросила Света. Ее голос отдавался под сводчатым потолком необычным свистящим эхом. – Ведь это непростые провода?
Сергей усмехнулся.
– Очень непростые! Все здесь контролируется: тепловые датчики, видеокамеры, разные сюрпризы… Но не бойся, нам это не страшно.
Сам он не был в этом уверен на сто процентов. Сегодня на пульте дежурит старлей Бабин, и Мигунов по-дружески шепнул подчиненному, что в преддверии предстоящей проверки он проведет контроль бдительности, поэтому докладывать о сработках датчиков не надо. Но как парень выполнит эту рекомендацию? Впрочем, если с ним специально не беседовали, то выполнит: он уважает своего наставника и командира.
Потолок ощутимо давил сверху, Света втянула голову в плечи.
– Здесь мало воздуха…
– Да нет, вполне достаточно. Автоматическая подкачка, принудительная вентиляция.
Сергей говорил со знанием дела. Света поняла, что впервые видит своего мужа на его настоящем рабочем месте – не в кабинете, где он хранит папки с входящей и исходящей корреспонденцией, переговаривается по телефону и принимает посетителей, и не на секретной явке с представителем «цирюльников», как он однажды назвал своих заокеанских работодателей, – а именно там, где его мысль и энергия изо дня в день должны претворяться во что-то конкретное, вещественное и очень важное. А это место больше всего напоминало захламленный подвал. И Сергей понимал это. Потому и раздражался.
«Вот так познакомишься с интересным мужчиной, – подумала Света. – С мужчиной, который носит дорогие костюмы и разбирается в дорогих напитках, который не говорит банальностей и привык ходить по лезвию ножа… а потом вдруг случайно окажешься у него дома и увидишь дырявые носки, сохнущие на радиаторе отопления, заплесневевшие обои, забитый унитаз и гору грязной посуды на крохотной кухоньке. И понимаешь, что это и есть он настоящий, натуральный, в собственном соку, понимаешь, каких неимоверных усилий ему стоит пускать людям в глаза золотую пыль… Хотя нет, – оборвала она себя. – Нет. Дома-то у Мигунова как раз все в порядке, он не любит беспорядка, он безжалостен к беспорядку. А здесь развел такое болото, даже удивительно. С чего бы это?»
Светлана удивилась своим несвоевременным мыслям и глупым сравнениям и тут же поняла, что это защитная реакция, попытка отвлечься от пугающей действительности. Она глубоко под землей, в замкнутом пространстве, путь назад отрезан… Она с малолетства боялась подземелий и даже дала обещание никогда не спускаться под землю…
– Нам еще далеко идти? – спросила она, старательно выдерживая нейтральную интонацию. И ей это удалось – голос не дрожал.
– Еще? – Сергей глянул удивленно, подумал, усмехнулся. – Китайцы говорят: «Путь в тысячу километров начинается с первого шага». Но мы его еще не сделали…