Спасти президента
Шрифт:
33. «МСТИТЕЛЬ»
Я лежал себе на облаке и мирно разговаривал с лампочкой.
Маленькая яркая груша, привязанная к потолку двужильным проводом, была отличным собеседником. Я уже рассказал ей про маму. Про свою контузию. Про осаду Кара-Юрта. Про двести граммов взрывчатки пластит-С, которые оставляют после себя трехметровую воронку. Про очкастого Бога с целым мешком сухого пайка. И про то, что буду делать, когда попаду к Нему в гости.
Лампочке все нравилось.
Она не перебивала, не злилась, не спорила со мною из-за ерунды. Только время от времени дружески подмигивала мне
Был еще стих «Бесы», тоже классная бубнилка. В школе я этого фокуса, ясное дело, не замечал — стих себе и ладно, — но в окопах сразу просек поляну. Оказывается, во времена Пушкина русские уже крепко воевали с духами и наблюдали за всеми их передвижениями. Любимой у меня стала строчка: «Вижу, духи собралися средь белеющих равнин» — точь-в-точь донесение командира разведвзвода о скоплении сил противника.
«Бесы» в особенности помогали мне зимой, во время их фронтальных контратак. Каждый куплет примерно равнялся семи патронам. Так что, когда я приближался к «пню-иль-волку», это означало скорую смену автоматного магазина.
— «Сколько их? Куда их гонят? — спросил я у лампочки. — Что так жалобно поют?»
Лампочка виновато мигнула. У нее совсем не было опыта зимней кампании.
— Не сечешь, подруга, — догадался я. — Ну, не расстраивайся. Мы тоже сроду не знали точно, сколько их и где у них базы. А знать ой как было охота! Не только нашему сержанту — всем хотелось, правда-правда. На базах у духов можно было отбить консервы, спирта хоть залейся, курево, шоколад. Опять же травки вволю, на всех хватит...
Я показал рукой, сколько бы травки перепало зараз каждому рядовому чморику. Облако, на котором я лежал, качнулось. Оно уже не было таким мягким, ласковым и пушистым. От большой вечерней папиросины, сколько я ни экономил, остался окурочек в полсантиметра. Кайф можно было удержать от силы четверть часа — и то если не шевелиться.
— Трррр!..
Откуда-то далеко снизу, со дна заснеженного ущелья, требовательно зазвонил телефон. Спутниковый, не иначе. У духов всегда была отличная техника связи, с неприязнью подумал я сквозь дымку. Братья по вере из Пакистана и Афгана слали им это добро пачками. Прямо контейнерами слали, маде ин Корея или ин Тайвань. А у нас на всю роту была одна РПО — радиостанция портативная общевойсковая, склепанная в городе Воронеже. Без ремонта это железное убоище могло проработать не больше трех суток. Говорят, из-за такой рации и погибли однажды все десантники полковника Рогова, вместе с командиром: не услышали штабную метеосводку и попали под лавину. Рогову сунули посмертно «Героя России», рядовых ребят списали так.
— Трррр! Трррр!..
И чего им еще от меня надо? — рассердился я. Война кончилась, мертвецов оприходовали
— Трррр! Трррр! Трррр! Трррр!..
Да замолчите вы или нет?! Обозлившись, я уже собрался метнуть в ущелье пару пластитовых шашек, чтобы накрыть сверху вражеский узел связи. Но в последний момент сообразил: блин, я же дома! Значит, надрывается мой собственный телефон — на полу, возле кровати. Видно, кому-то я нужен до зарезу.
Стараясь не растерять последний подарок травки, я выпростал руку из облака и прицельно послал ее вниз, к самому подножию кровати. Пальцы нащупали там теплую пластмассу.
— Чего надо? — пробурчал я в трубку.
— Немедленно уходи! — услышал я в ответ. — Ты меня понял? Немедленно!
Облако подо мной затрепетало и растворилось. Лампочка взлетела под самый потолок. Я был один на голой кровати, и кайфа уже — ни в одной ноздре. Только горьковатое воспоминание о нем, повисшее в воздухе.
— Уходи! Уходи! — надсаживался в трубке голос Друга. — Слышишь?
— Что стряслось? — Свободной рукой я уже торопливо подгребал к себе тетрадку и рассовывал торпеды с травкой по карманам джинсов и рубашки. Две штуки в задний карман, две в верхний, одну в боковой, а последнюю — НЗ — в нарукавный, с клапаном...
— Прокол! — Друг никогда еще не был так встревожен. — Ну, давай же, поспеши, так надо!
— Прокол? — переспросил я. — Чей? В чем?
Придерживая трубку плечом, я одновременно шнуровал правую кроссовку. Что бы ни случилось, я привык слушаться Друга. Кто я без него? Ноль. Ошибка природы. Галочка в пенсионной ведомости, справка о контузии, котелок с черной злобой. Не будь Друга, месть моя имела бы маловато шансов.
— Потом все объясню, потом! — торопила меня трубка. — Бери самое необходимое и двигай на ту квартиру, про которую ты сам знаешь. Ключ под ковриком. Адрес не забыл?
Я затянул левый шнурок и притопнул ногой: готово. Недели две назад я нарочно ездил смотреть свое запасное убежище, отличную квартирку на Мясницкой. О ней тоже позаботился Друг.
— Адрес помню, — ответил я, но трубка была уже пуста. В ней не осталось ничего, кроме прерывистого комариного писка гудков.
Пока я еще собирался с мыслями, руки мои продолжали действовать независимо от головы, в автономном режиме. Сперва я накинул поверх рубашки свою летнюю куртку. Пусть жарковато, зато не надо перекладывать документы — оба паспорта и карточка под целлофаном уже там.
Потом я выволок из тайника свой арсенал с боезапасом. Вначале патроны сюда: бумажные гильзы, фарфоровые пули. Дальность стрельбы — восемьсот метров, масса патрона — всего-то шесть граммов. Зарядим карабинчик, как следует, и упрячем его под куртку. Не видно? — Я глянул в выщербленное зеркало на дверце шкафа. — Не видно. Что и требовалось доказать.
Настала очередь взрывчатки. Я взвесил в руке весь мешок: тяжеловато, да и не нужно столько. Это ведь чистый пластит. Достаточно и половины дозы... Решительным движением я высыпал полмешка на кровать, остальное сунул в сиреневый рюкзачок. Коробку с детонаторами — туда же. Клейкую ленту, моток провода, пару батареек, катушку суровых ниток с иглой, кусачки — туда же.