Спасти президента
Шрифт:
Стоило мне подумать о колобке, и он тут как тут. Просто натуральная административно-хозяйственная телепатия! Вообще-то у меня с колобком есть и прямая связь, не через Ксению, — вон тот ярко-желтый аппарат, стоящий на левом краю стола. Сейчас он молчит, а все почему? Наверное, потому, что я сам его и выдернул из розетки. Временно, по-товарищески. Ядовито-желтый — нежный цвет моей сердечной дружбы с московским мэром. Ярче этого аппарата здесь только красный телефон Для Чрезвычайных Происшествий.
— Объясни ему популярно, что меня нет, — дал указание я. — Скажи, босс срочно уехал в Центризбирком, по уши в государственных делах и будет
Общение с Кругловым никак не входило в мои сегодняшние планы. Догадываюсь, что он мне хочет сказать.
— Болеслав Янович! — отчаянно зашептала в ответ Ксения. — Он ведь не звонит! Он уже здесь, в приемной! Он...
— Да, я здесь! — с сарказмом подтвердил знакомый мужской баритон, внезапно возникая в трубке. Круглов, я чувствую, уже овладел телефоном, теперь ему оставались только телеграф, мосты и Зимний дворец. — Я жду у вашей двери! Надеюсь, вы все-таки пожелаете меня принять перед отбытием в Центризбирком... или куда там вы срочно уехали?
Мысленно я пожелал колобку повеситься.
— Ну разумеется, приму, — тоном наирадушнейшего хозяина проговорил я вслух и выключил компьютер. — О чем речь? Входите, дверь для вас всегда открыта.
Мэр столицы Игорь Михайлович Круглов вкатился в мой кабинет весь багровый от ярости. Сейчас он был без кепки: видимо, оставил ее в приемной.
— Не позволю! — зашипел он на меня. — Не допущу! Костьми лягу, но этому — не бывать!
Дик Ньютон на моем месте давно бы швырнул в противника гранатку, а сам укрылся за спинкой кресла. Мне же предстояло встретить опасность лицом к лицу. Ладно, не привыкать. Я выбрался из-за стола и, протягивая руку для рукопожатия, двинулся навстречу пышущему гневом колобку.
— Полностью солидарен с вами, дорогой Игорь Михайлович, — торжественным голосом сказал я. — Я тоже не допущу и не позволю. Тут мы с вами союзники.
Колобка Круглова настолько удивили мои слова, что он по забывчивости пожал мне руку. Но тут же опомнился.
— Что это вы имеете в виду? — подозрительно осведомился он, выдергивая ладонь. Слышать слово «союзники» из моих уст ему было просто невыносимо. Хуже царапанья жестянки о стекло.
— То же, что и вы имеете в виду, — успокоил я московского мэра. — Победу оппозиции на выборах, естественно. Разве мы с вами можем допустить, чтобы они выиграли? Чтобы черная тень тоталитаризма вновь накрыла многострадальную...
— Какая там, к чертовой матери, тень?! — Вместо того чтобы успокоиться, Круглов впал в еще большую ярость. — Вы отлично поняли, о чем я говорю, не притворяйтесь! Я вам не дам замусорить Москву! Слышали? Не дам!
При каждом слове мэр гневно тряс своей пышной кудрявой шевелюрой песочного цвета. Всего три года назад Игорь Михайлович был лыс, как школьный глобус. Но вот однажды к нему в гости пожаловал с рабочим визитом кудрявый губернатор одного из поволжских городов — и невольно уязвил нашего колобка в самое сердце. Чтобы где-нибудь на Волге было то, чего нет в столице? Ни за что! Пришлось Круглову решиться на сложную операцию: имплантировать себе искусственные волосы самой модной окраски и потом каждый месяц подвергать их процедуре химической завивки. Кудрявый губернатор из Поволжья вскоре пополнил ряды москвичей и пообстриг кудри, перестав быть конкурентом, — а мэр наш все ходил завитой, как барашек. Чего только не сделаешь за-ради престижа родного
— Игорь Михайлович, дорогой вы мой, — произнес я, с особым садистским удовольствием напирая на слово «дорогой». — Я и сам никогда себе не позволяю мусорить в Москве. Можете мне поверить, окурки я всегда выбрасываю в пепельницу, а после — в урну... Вот, пожалуйста, убедитесь. — Я вытащил из-под стола пластмассовое ведерко с одиноким бычком на дне и показал его мэру. — Кроме того, при входе в Кремль я всегда вытираю ноги. И при выходе тоже. Свидетель тому — Полина Матвеевна, наша уборщи...
— Кончайте ваш базар! — воскликнул Круглов, которого, похоже, доканал мой окурок. — Чего вы мне тут горбатого лепите? Я все знаю — и про концерт, и про дирижабли, и чтобы бумажки с них разбрасывать. У меня никаких дворников не хватит, чтоб потом этот мусор выгрести с улиц. Москва вам не помойка. За-пре-ща-ю!
Выслушав страстную речь мэра, я приободрился. Худшие мои опасения не сбылись. К счастью, московский градоначальник знал далеко не все, да и располагал уже устарелыми сведениями. Значит, у меня преимущество.
Идею с агитационными дирижаблями я, к примеру, сам похоронил много-много раньше, чем отменил концерт на Красной площади. Еще во время думских выборов летающие галоши доказали свою малую эффективность и слабую управляемость: когда этих наполненных гелием пузанов отпускали с привязи, их вечно несло куда ни попадя. Кроме того, на сегодняшний день два наших аэростата — «Гольф-банк» и «Святой Серафим Саровский» — так и так были в нерабочем состоянии. После того как мистер Джеймс Нестеренко стремительно отбыл на Багамы с деньгами своих вкладчиков, «Гольф-банк» надо было срочно перекрашивать и переименовывать. Второй из дирижаблей и вовсе нуждался в ремонте. Месяца три назад во время тренировочного запуска «Святой Серафим» получил серьезную пробоину, при посадке задев шпиль гостиницы «Украина». Правда, у нас был еще резервный «Элефант» — аэростат в виде огромного белого слона, давний подарок Республиканской партии США. Но в одиночку запускать предвыборного слона просто смешно.
И все же нет худа без добра.
Раньше фиаско с дирижаблями я записывал в пассив. Теперь же мои организационные неудачи можно обернуть себе на пользу. Мэр хочет уступок, и он их получит. В такой ситуации я спокойно могу ему скинуть пару глупых шестерок, выдав их за крупные козыри. Здесь главное — действовать по порядку. Начнем с Красной площади.
— Многоуважаемый Игорь Михайлович! — приветливо сказал я. — Пожалуйста, не надо так нервничать. Мы с вами представляем одну ветвь власти, неужто не договоримся? Я, со своей стороны, готов пойти навстречу городской администрации. Только объясните, чем вам не нравится предвыборный концерт?
Круглов набычился, рукою взъерошил кудри.
— А то вы не знаете! — с надрывом проговорил он. — Шум, бардак, децибелы! Старинная кладка стен во всем районе нарушится от вашей тряски! Крыши над бассейнами провалятся! Молодежь заплюет наши мостовые жвачкой, огрызками... пивными пробками, стеклянными осколками от бутылок... от банок!
По мнению Круглова, столичная молодежь сплошь состояла из индийских факиров, умеющих плеваться жестью и бутылочным стеклом. Но не будем придирчивы к словам. Наш Михалыч академий разных не кончал, он пророс в мэры из самой толщи народной жизни. Как у классика: «Детство» — «В людях» — «Мэрия».