Спартанский лев

Поротников Виктор Петрович

В герусии по этому поводу было объявлено тайное заседание. Нарушая все традиции, старейшины и эфоры ушли с праздника, чтобы послушать рассказ Агафона об увиденном. Любопытство их было подогрето такой фразой:

«Я ничего не утаю от вас, только вы, уважаемые, не считайте, что я лгу или тронулся рассудком».

Пришёл в герусию и царь Леонид, заняв своё место на троне Агиадов. Стоявший рядом трон Эврипонтидов пустовал. Царь Леотихид на днях уехал в Коринф, чтобы принять участие в съезде представителей городов, образовавших Эллинский союз.

По обычаю, перед тем как отвечать на вопросы эфоров, Агафон должен был поклясться на внутренностях жертвенного животного, что будет рассказывать

только о том, что видел своими глазами. Однако эфоры пренебрегли этой процедурой, зная по опыту о правдивости Агафона.

Лазутчик вышел на середину небольшого квадратного зала с круглым отверстием в потолке для выхода благовонного дыма. Свет, струившийся из небольших окон, падал прямо на Агафона, который был похож на бродягу в своём запылённом выцветшем плаще и стоптанных сандалиях. Его лицо было опалено, чёрные вьющиеся волосы топорщились.

— Боги свидетели, у меня была возможность убедиться в могуществе и благородстве персидского царя, — так начал Агафон свой долгий рассказ об увиденном.

Сначала старейшины и эфоры внимали Агафону в глубоком молчанки, словно оцепенев от услышанного. Когда он начал перечислять разноплеменные войска Ксеркса, описывая в подробностях одеяние и вооружение каждого отдельного отряда, старейшины стали переглядываться между собой, всё больше мрачнея. Тревога была написана и на хмурых лицах эфоров. Шло время, истекая капля за каплей в клепсидре, стоявшей в углу на подставке. Агафон монотонно и неторопливо, с присущей ему дотошностью, продолжал перечислять азиатские племена, собравшиеся под знамёнами персидского царя. Иногда, кроме численности того или иного отряда, в памяти Агафона всплывало имя какого-нибудь военачальника, с которым ему удалось перекинуться несколькими фразами, либо название местности, откуда пришли азиаты, поразившие его своим внешним видом. Иногда Агафон делал паузу, чтобы припомнить какую-нибудь подробность или важную деталь. При этом он морщил лоб и прижимал кулак к подбородку, глядя себе под ноги прищуренным взглядом. В такие минуты никто не ронял ни слова, ни звука, как будто эфоры и старейшины все разом лишились дара речи. И только когда Агафон упомянул о том, что во время перехода от Сард к Геллеспонту персидское войско, остановившись на ночлег, досуха выпило реку Скамандр, у кого-то из старейшин вырвался невольный возглас изумления.

А кто-то из эфоров воскликнул:

— Такого не может быть!

— Я видел это собственными глазами, — произнёс Агафон, бросив холодный взгляд в сторону эфоров. — Могу поклясться чем угодно!

В конце своего рассказа Агафон дал подробное описание мостов, соединивших Азию с Европой. По одному из них ему самому удалось перейти с азиатского берега на фракийский. Рассказал Агафон и о персидском флоте.

— Одни только финикийцы выставили триста триер, да египтяне выставили двести кораблей, самых больших в персидском флоте. Киликийцы снарядили сто триер, а их соседи ликийцы — пятьдесят. Ещё сто пятьдесят кораблей пришло с Кипра. Карийцы выставили семьдесят триер. Памфилы привели тридцать кораблей, столько же азиатские дорийцы. Ионийцы снарядили больше ста триер. Жители Троады выставили сто кораблей. Эолийцы выставили около двадцати. Пятнадцать триер пришло к персам с острова Лесбос. С острова Лемнос пришло десять триер. Пять триер выставил остров Фасос.

— Это только боевые корабли, — подытожил Агафон. — Ещё у Ксеркса есть больше трёхсот грузовых судов и пентеконтер [182] .

Когда лазутчик умолк, в герусии несколько долгих мгновений царила глубокая тишина. Все опасности, пережитые в прошлом, все беды, грозившие Лакедемону до сего дня,

ныне казались ничем по сравнению с тем гигантским валом, который надвигался с Востока и грозил захлестнуть Элладу. Рассказанное Агафоном до такой степени потрясло воображение старейшин и эфоров, что когда царь Леонид заговорил о том, что сколь бы многочисленно ни было воинство Ксеркса, это воинство всё равно состоит из обычных смертных людей, которых можно победить в сражении, на Леонида воззрились как на сумасшедшего.

182

Пентеконтера — быстроходное пятидесятивёсельное судно.

— Победить Ксеркса невозможно! — удручённо промолвил кто-то из старейшин. — Спартанцам остаётся лишь доблестно пасть в битве всем до одного.

— За что же боги разгневались на нас? — печально спросил другой голос.

— Не о гневе богов надо думать, но о том, как отразить нашествие Ксеркса, — раздражённо бросил Леонид. Однако царя никто не слушал. Старейшины, перебивая друг друга, обсуждали, куда отправить феоров, в Олимпию или Дельфы. Запрос для оракула должен быть один: есть ли спасение для Лакедемона от надвигающейся опасности?

Лишь двое из старейшин, соглашаясь с Леонидом, настаивали не на посылке феоров к оракулу, а на подготовке войска к походу. Это были Евриклид и Дионисодор. Но их голоса тонули в разноголосье тех, кто в отчаянии уповал лишь на помощь богов.

Эфоры и вовсе покинули заседание, заявив, что любые обсуждения предстоящей войны с персами преждевременны. Сначала нужно дождаться возвращения Леотихида из Коринфа.

Вслед за эфорами покинул герусию и Леонид. Вечером в его доме состоялся своего рода тайный совет, на котором кроме царя присутствовали Агафон, Сперхий и Мегистий.

Агафон утаил от эфоров и старейшин свою встречу с Демаратом. Он сделал это намеренно, не желая бросать тень на царя Леонида. Демарат предлагал Леониду сделать всё, чтобы спартанцы не поддержали афинян в их войне с персами. За это Демарат обещал милость царя царей и сохранение трона Агиадов.

Всё это Агафон передал Леониду у него дома в присутствии Мегистия и Сперхия.

— Демарат не скрывал своей уверенности в том, что в скором времени он опять станет царём в Лакедемоне, — сказал Агафон. — Но при этом я не заметил у него злорадства.

— Я уверен, что Демарат искренне радеет о Спарте, желая отвратить от неё гнев Ксеркса, — вздохнул Леонид. — Однако союзником Демарата в этом деле я не буду. В милости Ксеркса я тоже не нуждаюсь. И не верю в то, что персидское войско неодолимо.

Леонид посмотрел на Мегистия, словно ожидая поддержки.

— Теперь я могу сказать с уверенностью, царь, — сказал тот, глядя в глаза Леониду. — Пробил твой час! Сбывается то давнее предвещание богов, о котором я поведал тебе когда-то в Дельфах. Враг, грозящий не только Лакедемону, но и всей Элладе, уже перешёл Геллеспонт. Рок влечёт Ксеркса навстречу его гибели. Скоро, совсем скоро воссияют над Спартой лучи славы! Твоей славы, Леонид!

Поднявшись, Леонид порывисто обнял Мегистия, который тоже встал со скамьи.

— Наконец-то! — тихо проговорил царь. — Как я рад, друг мой, что встретил тебя на своём жизненном пути!

Агафон и Сперхий недоумевающе переглянулись...

Вскоре в Спарту пришло известие, что по городам Пелопоннеса путешествуют персидские послы. Они уже побывали в Срединной Греции и на острове Эвбея. Всюду посланцы персидского царя требовали землю и воду, иными словами, предлагали добровольно покориться Ксерксу. Первым городом на Пелопоннесе, изъявившим покорность персам, стал Аргос.